5. Это очень хорошо выразил тот же пророк Исайя, вопросив: «Кого хочет он учить видению? и кого вразумлять проповедию? отнятых от грудного молока, отлученных от сосцов матери?» (28:9; Син.), тем самым давая понять, что к этому Божественному воздействию не подготовит первоначальное молоко духовной сладости и не дадут опоры материнские перси сладостных рассуждений при помощи чувственных способностей, которые любила душа; но произойдёт это в силу отсутствия первого и отлучённости от второго, поскольку, дабы услышать Бога, душа должна быть очень упорной и отрешенной от пристрастий и чувств, как сказал о себе пророк: «На стражу мою стану я (что значит, отделенный от желаний) и утвержу ноги мои (это значит, не стану рассуждать в чувстве), чтобы наблюдать, то есть узнать: что придет ко мне от Бога?» (Авв 2:1). Таким образом, как уже сказано, из этой иссушающей Ночи выходит сначала самопознание, откуда, как от основы, выходит другое познание — познание Бога. Как сказал святой Августин о Боге: «Да познаю я, Господи, сам себя, и да познаю Тебя», ибо, как говорят философы, противоположности хорошо познаются одна через другую.
6. И, чтобы полнее описать действие, которое производит эта чувственная Ночь с ее сухостью и безвкусием, дабы, как мы говорим, душа восприняла в ней свет от Бога, приведем здесь свидетельство Давида, хорошо дающее понять ту великую добродетель, кою дарует эта Ночь для высшего познания Бога. Он сказал так: «В земле пустынной, безводной, сухой и бездорожной явился я пред Тобою, дабы узреть добродетель Твою и славу» (Пс 63 (62): 2-3). Восхитительно следующее: Давид не говорит здесь, что духовные наслаждения и многие удовольствия приуготовили его душу и послужили расположением и средством познать славу Божью, но сухость и отвержение чувственной части, что понимается здесь под «землей пустынной и безводной»; он не сказал также, что понятия и рассуждения из тех, которыми он много пользовался прежде, были путём ощутить и узреть добродетель Бога: напротив, сие было достигнуто неспособностью вынести суждение о Боге или продвинуться в рассуждении воображения, что и понимается здесь под «бездорожной землей». Таким образом, эта Ночь со своей сухостью и пустотой — средство познать Бога и себя самого, хотя не так полно и глубоко, как в другой Ночи, Ночи духа, поскольку это познание есть начало второй Ночи.
7. В сухости и пустоте этой Ночи желания душа обретает также смирение — добродетель, противоположную первому смертному греху, то есть гордыне. В этом смирении, обретаемом через описанное самопознание, душа очищается от всех несовершенств, связанных с гордыней, в которые она впала во времена своего благоденствия. Она видит себя столь сухой и ничтожной, и потому ей уже не кажется загодя, с первого же шага, будто она делает всё лучше, чем другие, или же превосходит их, как казалось прежде; наоборот, она познает, что другие все делали лучше.
8. Это порождает любовь к ближнему; ибо такой человек уважает их и не осуждает, как привык осуждать прежде, когда видел в себе великое усердие, а в других нет. Он познает только собственное ничтожество и все время обращает на него внимание; так, что оно не оставляет его и не позволяет видеть ничего другого. Это хорошо выразил Давид, пребывавший в сей Ночи: «Я онемел и смирился, и хранил молчание о благом, и скорбь моя возобновилась» (Пс 39 (38):3). Он говорил так, потому что ему казалось, что блага его души настолько иссякли, что он не только не имел и не находил слов, чтобы говорить о них, но относительно чужих добродетелей также онемел, скорбя от сознания собственного ничтожества.
9. В этой Ночи души становятся также послушными и покорными на духовном пути и, видя себя столь ничтожными, не только слышат то, чему их учат, но даже хотят, чтобы кто-то направлял их и говорил им, что они должны делать. Отнимается у них также то пристрастное самомнение, которое они порой ощущали во времена своего благоденствия; и, наконец, на этом пути стираются все остальные несовершенства, что мы отметили здесь, относящиеся к первому греху, то есть к духовной гордыне.
49
Отсылка к «Монологам» св. Августина