ГЛАВА 8, говорящая о других страданиях, которые терзают душу в этом состоянии.
1. Другая вещь сильно терзает здесь душу, делая ее безутешной, — то, что, поскольку эта Темная ночь препятствует способностям и пристрастиям, душа не может ни вознести страсть или разум к Богу, ни молиться Ему; ей кажется, как пророку Иеремии, что Бог «закрыл себя облаком, чтобы не доходила молитва наша» (Плач 3:44; Син.), и потому она хочет сказать, как в приведенном свидетельстве: «Он преградил дороги мои квадратными каменьями» (Плач 3:9;). И если иной раз душа молится, эта молитва настолько лишена силы и сока, что ей кажется, будто Бог не слышит ее и не обращает внимания, как говорит тот же пророк: «И когда я взывал и вопиял, задерживал молитву мою» (Плач 3:8;Син.). И вправду, это время не для того, чтобы говорить с Богом, но для того, чтобы полагать, как говорит Иеремия, «уста свои в прах, если вдруг к нему пришла бы надежда» (Плач 3:29), терпеливо перенося свое очищение. Бог творит сие здесь в душе при ее бездействии; посему она не может ничего: ни молиться, ни внимать вещам Божественным, ни тем более сделать что-либо в других, мирских делах и заботах. И не только это с ней происходит: часто случаются также такие приступы отчужденности, а память погружается в такое глубокое забвение, что порой проходит долгое время, в течение которого она не знает ни того, что сделала или подумала, ни того, что делает или должна сделать, и не может заметить (хотя и хочет) ничего из того, в чем находится.
2. Поскольку здесь не только разум очищается от своего света, а воля — от своих пристрастий, но и память — от своих рассуждений и познаний, нужно также уничтожить в ней их все. Чтобы исполнилось то, что сказал о себе Давид, — то есть чтобы в этом очищении «я был уничтожен и не разумел» (Пс 72:22); (сие «не разумел» относится здесь к этому неведению и забвению, каковое причиняется внутренним созерцанием, поглотившим душу) дабы душа со своими способностями расположилась и настроилась на Божественное для Божественного единения любви, нужно, чтобы сначала она была поглощена вместе с ними всеми этим Божественным и темным духовным светом созерцания и тем самым отстранилась от всех пристрастий и впечатлений от творения, и единственное, что останется тогда при ней, — это ее намерение. Чем более чисто и просто этот Божественный свет захватывает душу, тем более он помрачает ее, опустошает и уничтожает в ней страсти к отдельным впечатлениям и пристрастиям, порождаемым как горним, так и дольним; и, чем менее чисто и просто он захватывает душу, тем меньше отчуждает ее и тем меньше она бывает помрачена. Это кажется невероятным — сказать, что сверхъестественный Божественный свет тем больше помрачает душу, чем она яснее и чище, и чем менее чиста она, тем меньше он ее помрачает. Если рассмотреть доказанное выше, оно соответствует изречению Философа, гласящему, что сверхъестественные вещи тем темнее в нашем разуме, чем они ясней и отчетливей сами по себе.
3. Чтобы лучше объяснить это, приведем сравнение с обычным естественным светом. Мы видим, что чем луч солнца, входящий через окно, прозрачней и чище от пылинок, тем менее ясно он виден, а чем больше в воздухе частиц и пылинок, тем более ясным этот луч кажется глазу. Причина сего в том, что свет не видим сам по себе — он лишь средство, позволяющее видеть все прочие вещи, которые он захватывает; тогда свет, отражаясь от них, также становится видимым, а иначе ни он, ни они не видны. Таким образом, если луч солнца, проникающий в окно некоей комнаты и проходящий через нее от одной стены до другой, ни на что не наткнется, и если в воздухе не будет частиц, от коих он отразится, в комнате будет не больше света, чем раньше, и луч не бросится в глаза; но, если его хорошо видно, значит, там, где он находится, тьма гуще, потому что другой свет несколько затмевает его и не позволяет видеть, ибо, как мы сказали, нет видимых предметов, от которых он мог бы отразиться.
61
Вариант, приводимый св. Хуаном, ближе всего к Вульгате: «et ego ad nihilum redactus sum et nescivi» («я был уничтожен и не ведал»). —
63
Сравнение с пылинками в солнечном луче, подробно развиваемое св. Хуаном здесь и далее, восходит, как можно полагать, к античной атомистике — к Демокриту, Эпикуру и Лукрецию (см.: Лосев А. Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. М., «Ладомир» , 1994, с. 408.). Особенно любил это сравнение Лукреций: см., напр., «О природе вещей» II. 125 и далее, где атомы, движущиеся в пустоте, сравниваются с пылинками в солнечном луче. К этому сравнению прибегали также древнеиндийские мыслители, принадлежавшие к философской школе ньяя-вайшешика: «Мельчайшая частица