— Пора!
Де Пейн поднял взгляд, заслоняясь рукой от солнца. Парменио и Майель стояли рядом, возвышаясь над ним.
— Пора! — Майель хлопнул его по плечу.
Де Пейн нырнул вслед за ними в темноту палатки. Надел свой хауберк и кольчужные шоссы,[64] перебросил через плечо перевязь с мечом, водрузил на голову сужающийся кверху шлем, подхватил щит в форме сокола. Прополоскал рот глотком воды, дожидаясь Майеля и Парменио. Когда и они были готовы, прочитал вполголоса охранительную молитву, и все трое вышли из палатки и зашагали через лагерь.
Предвечерняя дымка становилась гуще. Миновали огромную повозку, чей передок был задран к небу: оглобли послужили походной виселицей, на которой казнили двух пойманных сегодня утром воров. Запах разлагающихся трупов уже привлек лагерных псов, их отгонял взмахами дубинки беззубый подслеповатый старик, сидевший на перевернутой корзине. По другую сторону повозки монах-бенедиктинец в черной рясе, устроившись прямо на земле, выслушивал исповеди. Мимо прошли, перекрикиваясь и распевая песни, несколько продажных девок в своих бесстыжих нарядах. Густой запах навоза перемешивался с тошнотворным запахом многих тысяч немытых человеческих тел и ароматами варева, доносившимися от походных костров. Три рыцаря стороной обошли пышущие жаром оружейные и кузнечные мастерские, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на кучи отбросов и валявшееся повсюду снаряжение. Де Пейну показалось, что он спит и видит сон, полный кошмарных и нелепых видений: вот мужчина и женщина с криками и стонами совокупляются под навесом палатки; вот проповедник распевает псалмы, взобравшись на разбитое корыто; вот торговцы священными реликвиями предлагают каждому купить образок, верное средство защиты в сражении, а мимо всего этого неспешно проезжают знатные господа на покрытых богатыми чепраками боевых скакунах, держа на согнутой руке охотничьих соколов, а рядом с конями бегут, заливаясь лаем, борзые. Нереальный мир — искаженный, окутанный пыльной завесой.
С де Пейна уже в три ручья лил пот. Тяжело давила на плечо перевязь с мечом. Идущие рядом Майель и Парменио оживленно беседовали. Они и его окликали, но он сделал вид, что не слышит. К переднему краю лагеря шагали и другие воины в полном боевом снаряжении, взбирались на невысокий вал, увенчанный заостренными кольями, на большинстве из коих красовались головы казненных пленников. Де Пейн постарался не обращать внимания на пересохшие горло и губы. Он пробирался по тропке между кольями туда, где выстроились в ожидании сигнала к общему штурму баллисты, катапульты, тараны и осадные башни. Эдмунд на минутку задержался и взглянул на эти устрашающие военные орудия, вокруг которых суетились обслуживающие их воины — смазывали оси, натягивали канаты, складывали в ближние повозки горшки с горящими углями, большие камни, связки сухого тростника и груды ветоши, пропитанной смолой, — оставалось лишь поджечь. Рядом на земле растянули бычьи шкуры, снятые с осадных башен; их пропитывали уксусом — единственным средством против «греческого огня»,[65] который наверняка применят защитники Аскалона.
— Скоро начнется, — сказал Майель, — всеобщий штурм города. — Он подошел ближе к де Пейну. — Наверное, завтра или послезавтра. На этом настаивает Тремеле.
Де Пейн хмыкнул и кивнул, соглашаясь. Они преодолели вал и теперь спускались по крутому склону в направлении грозных стен Аскалона. Простирающаяся до этих стен полоса земли без растительности вселяла ужас, точно видение ада. Покрытую желтоватыми камнями землю усеивали разлагающиеся трупы, изломанное оружие и все, что обычно остается после битвы. Тучи стервятников, стаи гиен и среди них то осторожная лиса, то шакал, собирались здесь на ночное пиршество. Над навевающей уныние полоской земли высились городские укрепления, увешанные знаменами, на стенах поблескивали в лучах солнца доспехи защитников. Потянулись в небо клубы черного дыма — верный знак того, что наместник и его воинство готовятся отразить внезапное нападение.
— Это один из пяти городов филистимлян, — заговорил Парменио. — Город на равнине, щедро политой кровью, постоянно кем-нибудь завоевываемый; его захватывали, отвоевывали и снова захватывали.
65
«Греческий огонь» — горючая смесь из смолы, нефти, серы, селитры и др. ингредиентов, впервые примененная византийцами в VII в.; ее невозможно погасить водой.