— Бандиты! — кричал де Пейн, давая волю накопившемуся гневу. — Мы всего лишь бандиты, мы сжигаем фермы и мельницы во славу Божию!
Парменио усердно закивал, поддерживая его. С тех пор как они выехали из Уоллингфорда, генуэзец стал еще более скрытным и замкнутым.
— Так что скажете? — требовательно спросил де Пейн.
Майель вместо ответа улыбнулся, словно смаковал какую-то невысказанную шутку. Изабелла сидела на скамеечке из дерна, разглядывая браслеты, украшавшие ее запястья.
— Ради чего? — крикнул де Пейн Беррингтону. — Ради чего мы здесь? Чтобы грабить? Мы же рыцари Храма, а не gregarii, не разбойники с большой дороги.
И снова Парменио поддержал его. Майель отвернулся. Изабелла закрыла лицо руками.
— У нас нет выбора, Эдмунд, и тебе это известно. — Беррингтон подошел к нему и положил руку на плечо. — Я ведь уже говорил, мы принесли королю дурные вести. Его просьбу невозможно было отклонить: если бы мы отказались сопровождать его взбалмошного сынка, это навредило бы нашему ордену.
Де Пейн принялся возражать ему, но в конце концов, вынужден был согласиться: выбора не было. Возвратившись в чисто выбеленную узкую комнатку, он присел на край дощатого ложа и всмотрелся в холст на стене, изображавший мученичество святого Эдмунда.[93]
— Миражи, — прошептал он, вспомнив, что ему говорил Низам. — Мы просто гонимся за миражами. А что же такое действительность? Уокин или кто-то еще?
Он разделся, вытянулся на кровати и провалился в сон, так и не решив для себя, что же следует предпринять. Разбудили его ближе к вечеру. Через стрельчатое окошко струился свет угасающего дня. Еще какое-то время Эдмунд пытался не обращать внимания на настойчивый стук в дверь. Из-за двери Парменио окликал его по имени. Потом рыцарь вдруг вспомнил, где находится, поспешно натянул длинную рубашку, сапоги, схватил перевязь с мечом и отодвинул засов. Генуэзец, с трудом переводя дух, жестами просил его выйти в коридор.
— Ради святого Эдмунда, пойдем! Там принц…
Де Пейн поспешил вслед за Парменио из гостевого дома во внутренний двор монастыря. Евстахий, с обнаженным мечом в руке, орал на аббата, который осмелился в чем-то перечить ему. Аббат упрямо качал головой, то и дело осеняя себя крестным знамением, как бы защищаясь от потока богохульств, изрыгаемых принцем. Справа от аббата стояли Беррингтон и Майель. Изабелла, сидевшая на невысокой ограде, быстро подошла к де Пейну и приложила палец к губам.
— Принц желает опустошить монастырские закрома, — шепотом объяснила она.
— Богом и дьяволом клянусь! — неистовствовал Евстахий, потрясая кулаком перед носом аббата. — Я получу здесь провиант, имею полное право! — Он резко развернулся и пошел через двор, выкрикивая угрозы.
Мюрдаку и Нортгемптону, стоявшим в тени монастырских строений, Евстахий велел следовать за ним. Вдруг принц остановился, опять резко развернулся на каблуках, пальцы снова легли на рукоять меча, только что вложенного в роскошные, обтянутые парчой, ножны. Евстахий ринулся к аббату. Де Пейн до половины вытащил свой меч из ножен, Парменио поглаживал рукоять кинжала, Беррингтон же выступил вперед, навстречу стремительно надвигающемуся принцу. Аббат не двинулся с места, сжимая одной рукой большой крест, висевший на груди. Евстахий замер, ожег аббата взглядом и неожиданно расхохотался. Похлопал аббата по плечу, сделал шаг назад и насмешливо изобразил благословляющий жест. Торопливо подошли Нортгемптон с Мюрдаком, но у Евстахия уже было совсем другое настроение.
93
Первый английский святой. Король Восточной Англии в 855–870 гг., был разбит данами и якобы казнён ими за нежелание отказаться от христианства. Упоминаемое здесь аббатство было возведено близ предполагаемой могилы короля.