Дни летели. В середине сентября рыцари Храма, в полном боевом облачении, сопроводили забальзамированные тела Евстахия и Нортгемптона до усыпальницы в Фейвершемском аббатстве. На церемонии погребения присутствовал король, явился и Генрих Плантагенет. Рыжеволосый румяный анжуец был человеком плотного телосложения, с длинными руками прирожденного фехтовальщика. Одной рукой он сжимал рукоять кинжала, другую положил на плечо высокого темноволосого клирика с очень бледным лицом — Беррингтон шепнул, что это Фома Беккет, церковный деятель, весьма известный и в Лондоне, и в Кенте. Король встретил их у Галилейских врат монастырской церкви. С тамплиерами поздоровался холодно, хотя и несколько оттаял, когда Изабелла выразила искренние соболезнования. Король заявил: рыцари сделали, что могли, для защиты его сына, и добавил, что они непременно должны явиться в Лондон в середине октября, перед Днем святого Эдуарда Исповедника,[95] чтобы дать правдивый отчет обо всем случившемся Большому королевскому совету.
На следующий день тамплиеры возвратились в Бэри-Сент-Эдмундс. Беррингтон занялся приготовлениями к поездке в Вестминстер, Изабелла помогала ему, а Майель исполнял роль гонца. Де Пейн, предоставленный самому себе, бродил по аббатству. Благочестивые братья-бенедиктинцы приняли его как гостя короля и как брата монаха из другого ордена. Де Пейн изо всех сил старался освоиться в этом беспорядочно застроенном, похожем на лабиринт монастыре. Часто он блуждал среди монастырских строений, читая молитвы и перебирая четки. Не раз побывал он в церкви с длинным темным центральным нефом, сиживал вместе с монахами в библиотеке или в скриптории, где к полированным пюпитрам были прикованы цепями бесценные манускрипты. Вел и непринужденные беседы с хронистами аббатства, которые сидели среди связок заточенных перьев, свитков тщательно очищенного пергамента и полных до краев чернильниц, а их большие скамьи были завалены ножиками для очистки пергамента, кусочками воска, заставлены горшочками с красками и ящичками с лентами. Вместе с монахами Эдмунд отстаивал заутрени, обедни и прочие положенные по уставу службы. Он с головой окунулся в размеренную монастырскую жизнь, помогая, когда мог, на конюшнях и в кузницах и стараясь при этом почерпнуть какие-нибудь новые сведения о событиях, имеющих отношение к гибели принца. Ничего нового, однако, ему так и не удалось узнать. Братья шепотом, испуганно, говорили, что смерть Евстахия воспоследовала по воле святого Эдмунда — как кара за грехи принца. Так же еле слышно рассказывали они и о Парменио: генуэзец пытался выведать все, что касалось произошедшей в аббатстве трагедии, хотя с монахами держался отчужденно и высокомерно.
С этим де Пейну пришлось согласиться. Парменио отдалился и от своих товарищей, зачастую он даже не являлся на обед в трапезную гостевого дома. Беррингтон и Майель острили по этому поводу, но самого Парменио будто и не замечали, как бы перестав считать его членом своей группы, — не могли простить ему того, что он пошел против воли Беррингтона. Изабелла теперь вела себя с Эдмундом гораздо сдержаннее, а брат ее целиком посвятил себя делам конгрегации, он целыми днями принимал у себя гонцов и посланцев орденских общин со всего королевства. Беррингтон однажды высказал предположение, что Уокин скрывается в Лондоне. Раз так, то и они в ближайшее время отправятся туда и возобновят розыск. Пока же ему необходимо уделить внимание другим делам.
Де Пейн хотел было проследить за Парменио, но отверг эту мысль как несовместимую с понятием чести. У генуэзца были свои дела, и де Пейн решил, что не добьется многого, пока они не прибудут в Лондон. Отказавшись от своего намерения, он, пораженный красотами окружающего ландшафта, стал часто разъезжать верхом по окрестностям, временами сворачивая в ближний лес — насладиться зрелищем того, как пышный зеленый наряд деревьев постепенно, по мере приближения осени, меняется на красновато-золотой. Его очаровывали проявления ни на минуту не затихающей жизни: шевелились и потрескивали кусты, когда сквозь них проскакивали то лиса, то заяц, то белка — множество зверьков, отыскивающих себе пропитание; над всем этим нависал извечный свод леса, где шла своя жизнь, где шумели крыльями и перекликались разными голосами птицы. По обе стороны тропинки царила тьма: могучие деревья росли густо, плечом к плечу, и лишь изредка между ними удавалось разглядеть поляну, покрытую дикими цветами и купающуюся в солнечных лучах. Небольшие стремительные ручьи, журча и пенясь, спешили влиться в бесчисленные болотца и озерца.
95
Анахронизм автора; 13 октября — День святого Эдуарда Исповедника (последнего законного англосаксонского короля Англии) — действительно широко отмечался в Средние века. Однако начали отмечать этот день лишь после его канонизации стараниями короля Генриха Плантагенета в 1162 г., девять лет спустя после описываемых здесь событий.