— Прочь отсюда! — вскричал поп, а те, за его спиной, зазвенели оружием. — Безбожники, еретики, схизматы! Здесь вы не найдете для себя убежища!
В ответ понеслись новые стенания. Де Пейн направил коня вперед — туда, где тьму прорезал свет, падавший сверху, из окна под крышей. Солнечный луч ярко осветил его белый плащ с вышитым на правом плече красным крестом.
— Никому нет нужды уходить отсюда, преподобный отче, — твердо заявил он на лингва-франка.[22]
Священник что-то неразборчиво забормотал, сжимая пальцами висящий на шее крест. Те, что толпились за его спиной, обуреваемые жаждой крови, грабежа и насилия, угрожающе зароптали, однако рыцарь Храма, с обнаженным мечом, верхом на коне, чья грива еще не просохла от крови, был для них слишком серьезным препятствием. Поп поклонился и, рыкнув на своих воинов, снова скрылся в ризнице.
Де Пейн занял пост у отворенных дверей церкви. Он пропускал внутрь всех, и вскоре обезумевшие от страха и переживаний люди заполнили всю церковь. Любые преследователи поворачивали назад, натолкнувшись на угрюмого стража в плаще рыцарей Храма, держащего наготове, у плеча, окровавленный меч. Он сидел на коне, словно высеченный из камня, охватывая взором всю просторную площадь, сплошь устланную трупами; лучи солнца тускло отсвечивали в лужах крови. Налетели черные тучи мух. Грифы и сарычи, громко хлопая крыльями, слетались на пиршество. Рыжие бродячие псы с выпирающими ребрами переходили от трупа к трупу, тыкались мордами в одежды, торопились вонзить клыки в плоть. Разбегались они лишь при появлении мародеров, бродивших поблизости с горящими алчностью глазами и высматривавших вещи подороже. Один купец в благодарность за избавление от смерти подал рыцарю кунжутную лепешку и кувшин воды. Де Пейн съел лепешку, запил водой, не отрывая взгляд от площади; голова у него кружилась, словно он находился на утлом суденышке в бурном море. В сердце у него царил мертвенный холод. Неужели ради вот этого он вступил в прославленный орден, дал обет служить Богу, Христу и Святой Марии, повиноваться магистру Храма?
Чтобы привести мысли в порядок, де Пейн стал вспоминать церемонию своего посвящения в рыцари. Вспомнил, как ему вручили рыцарский плащ, грубый шерстяной пояс, символизирующий целомудрие, мягкую шапочку — знак повиновения приказам; всякий раз магистр, вручая ему очередной символ, закреплял это поцелуем мира. С той поры еще не минуло и двух лет, хотя теперь Эдмунду казалось, что прошла целая вечность! Нарядившись в свои лучшие одежды, он явился тогда на подворье ордена. Сержанты[23] встретили его и провели по Большой улице, на которой располагались жилища рыцарей Храма. Они проходили мимо портиков, колоннад, под сводчатыми арками, тускло освещенными фонарями, и каждый шаг по каменным плитам отдавался гулким эхом. В приемной он получил благословение, его окурили ладаном, а затем ввели в здание капитула, где уже собрались рыцари-тамплиеры: на белых плащах — ярко-красные кресты, на головах — мягкие шелковые шапочки, руки в кольчужных рукавицах покоятся на рукоятях обнаженных мечей. В этом зале, похожем на пещеру, холодном и мрачном, с метавшимися по стенам тенями от чадных масляных ламп, Эдмунд — предупрежденный о суровой каре за ложь — поклялся в том, что происходит из рыцарского рода, что рожден в законном браке и пребывает в отменном здравии. Еще в том, что чистосердечно предан католической вере по римско-латинскому обряду, не состоит в браке и свободен от каких бы то ни было обязательств такого рода. И там, в тягостном мраке, совсем недалеко от конюшен, где некогда стояли кони царя Соломона, в двух шагах от храма, в котором проповедовал Спаситель и откуда Он изгнал торговцев, громко зазвучали великие клятвы Белых Рыцарей. Бертран де Тремеле, Великий магистр,[24] громовым голосом объявил Эдмунду его обязанности:
— Ты обязан полностью отказаться от собственной воли. Ты обязан повиноваться воле другого человека. Когда ты голоден, тебе надлежит поститься. И воздерживаться от питья, когда тебя мучит жажда. Будь бдителен и готов к битве, когда чувствуешь усталость.
На все это де Пейн отвечал:
— Слушаюсь, господин, если так угодно Господу Богу.
После голоса Великого магистра казалось, что Эдмунд отвечает шепотом. Когда же он принес клятву, состоялась церемония посвящения; стоявшие плотными рядами тамплиеры запели псалом: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!»[25]
22
Смесь итальянского, испанского, французского, греческого, турецкого и арабского; этот язык использовали для общения и торговли в Средиземноморье со времен крестовых походов до начала XVIII в.; букв. «язык франков»
23
В средневековых военно-монашеских орденах — старшая ступень простых воинов, не имевших права на звание рыцаря.
24
Бернар де Тремеле стал Великим магистром Ордена рыцарей Храма не ранее мая 1151 г., т. е. за год с небольшим до описываемых в начале главы событий; за два же года до них Великим магистром номинально был еще Эврар де Бар, избранный весной 1149 г. и сложивший полномочия лишь в апреле 1151 г.