Туареги кель-аджер смело и решительно защищали Гадамес от набегов разбойников. Потерпев ряд сокрушительных поражений, те больше не осмеливались напасть на оазис. С той поры и по сегодняшний день (эти исторические события относились ни много ни мало как к XVI веку) жители оазиса соблюдают верность договору, заключенному с воинственными туарегами. И сейчас туареги, единственные из всех кочевников, имеют право брать воду из самых глубинных источников оазиса, не спрашивая заранее разрешения владельца и местных властей Гадамеса. Но и для туарегов сохранил силу запрет, введенный тогда же, в далеком XVI веке.
Нам рассказал об этом аменокал Ибн Саукал, который каждый вечер приходит в нашу палатку. Он читает нам нараспев стихи и легенды туарегов, рассказывает об обычаях и нравах своего народа. У него великолепная память, и его рассказы красочны и живописны, полны любопытных подробностей. Мы воспользовались этим, чтобы записать его слова на магнитофон; переводчиком нам служил старый ливиец, который еще хорошо помнил итальянский язык.
В тот вечер Ибн Саукал поведал нам о том, как туареги согласились защищать Гадамес. Из разных районов пустыни прибыли в оазис группы воинов-туарегов. На границе оазиса их встретил мудир — глава оазиса — и в знак дружбы вручил им чашу с солью. Однако пакт дружбы не помешал мудиру обратиться к туарегам с деликатной просьбой: жители Гадамеса боялись за своих жен и хорошо знали, что «синие люди» непобедимы как в кровавых битвах, так и в любовных поединках (я привожу дословно рассказ Ибн Саукала). Поэтому они опасались, что покой и мир в семьях могут быть нарушены с приходом туарегов. Они готовы были с открытой душой принять туарегов, но просили не переступать городской черты и оставаться за стенами Гадамеса. Тогда у них не появится соблазна совратить жен мирных горожан.
В преддверии схватки с грабителями туареги расположились вокруг города, и, строго соблюдая договор, ни один из кочевников ни разу не проник за городские стены. Ибн Саукал посмотрел на нас. В его взгляде, когда он продолжил свой рассказ, светилась ирония, а в голосе звучала гордость. Договор о воде и о неприкосновенности жилищ гадамесцев строго соблюдается до сих пор. Всякие переговоры с арабами и торговые сделки совершаются на площади караван-сарая, в дома мы не заходим. Раз столько веков обе стороны выполняли это молчаливое соглашение, значит, за все это время в пустыне остались неизменными и ценность воды, и красота туарегов.
Мы засмеялись, давая понять, что отлично поняли его слова. Аменокал доволен: как и все туареги, он тщеславен и неравнодушен к похвалам. Впрочем, он и сам отлично знает, что мужчины и женщины его народа действительно очень красивы. Сами мы могли судить об их красоте лишь по косвенным доказательствам и чужим рассказам: никому из нас, хотя мы и прожили с ними бок о бок несколько месяцев, не удалось уговорить ни одного туарега снять синее покрывало — лисам. Тут нам не помогла даже дружба с Ибн Саукалом.
Впервые я услышал о туарегах в Бергамо от старого горца. В 1911 году его послали воевать в Ливию. Из всех лет военной службы в Италии и богатого событиями похода в Африку ему запомнилось, как в Неаполе юная парочка целовалась в кино, и «негры» с синим покрывалом на голове, которых он увидел в пустыне. Это были туареги, но тогда ни он, ни мы, конечно, не слыхали даже такого слова. Когда старый бергамец живописал бои в песках пустыни, мы с замиранием сердца ждали, когда же он перейдет к рассказу о захоронении убитых врагов. Лица «синих людей» и после смерти были скрыты под покрывалом, которое никто из арабов не решался развязать. Наши же солдаты из любопытства искали туарегов среди убитых, чтобы посмотреть, какое же v них все-таки лицо. Мы, понятно, не ждали, что «синие люди» на самом деле окажутся чудовищами с тремя глазами и двумя ртами, и все же рассказ старого альпийца имел весьма неожиданную концовку — скрытые прежде синим покрывалом лица убитых тоже были… синего цвета.
— Почему? — с изумлением спрашивали мы.
— Да потому, что они никогда не снимали покрывала, — отвечал старый бергамец. — Даже за обедом, даже ночью, когда ложились спать, и в минуты любви. Поэтому с годами краска ткани въелась в кожу, проникла во все поры, окрасив в синий цвет сами лица туарегов.
С этим услышанным еще в детстве рассказом о туарегах тесно переплетаются сведения, почерпнутые из множества книг. Исторические, этнографические и научные теории о происхождении туарегов органически сливаются с фантазией романистов. Все, что связано с «синими людьми», столь овеяно легендой, что таинственность и загадочность присущи как серьезным документированным исследованиям, так и полным безудержной выдумки книгам писателей. Таково мое впечатление не ученого, а путешественника, и оно вполне подтверждается моими личными встречами с туарегами. Пришельцы из Атлантиды или потомки дорийцев? Враги пли друзья египтян? Победители пустыни или побежденные пустыней? Представители ионическо-микенской цивилизации или родичи ацтеков? Среди множества нерешенных вопросов одно можно сказать твердо: это народ с таким загадочным прошлым, что сама его история кажется не этнографической реальностью, а чудесной поэтической легендой, волшебной сказкой. Глубокие, серьезные исследования имеют в этом случае такую же ценность, как и устные рассказы и воспоминаниям опыт долгого общения с туарегами сплетается с поэтическим вымыслом. Если можно выдвинуть целый ряд гипотез о происхождении туарегов, которых исторические события разбросали по землям девяти разных африканских государств, то хотя белые туареги кель-аджер сильно и отличаются от черных туарегов кель-азбеп[13], все же, путешествуя по Сахаре, нельзя не заметить, что «синих кочевников» объединяют общие культурные традиции. У сотен племен туарегов единый язык — тамашек, единая религия и общие мифы и легенды, четко проявляется и общность их обычаев и нравов. Тамашек цементирует эту этническую группу и является единым языком для всех племен туарегов Севера и Юга. Я воспринимал тамашек лишь на слух, но мне кажется, что в нем существует одинаковая музыкальность, своеобразная однотонная кантилена. Это настоящий язык, а не наречие, что имеет свое важное значение на таком континенте, как Африка. Здесь вавилонское смешение языков и наречий бывает причиной острых кризисов и не позволяет установить диалог даже между соседними этническими группами, несмотря на общность политических и социальных проблем.
13
Здесь имеется в виду не столько цвет кожи, сколько традиционное разделение туарегских племен на благородных (белых) и неблагородных (черных), хотя последние действительно имеют заметную примесь негрской крови. —