А в это время отец Родульф, едва не сломав шею, бежал по крутой и тёмной лестнице, перескакивая через несколько ступенек сразу, чтобы дать выход душившему его волнению. Перед дверью в нижний зал он остановился передохнуть и оправить одежду, приняв достойный случая и своего сана вид.
В большом зале было дымно от светильников из говяжьего жира и свечей, все эти коптящие мерцающие огни, множась, отражались на блестящих щитах, мечах и прочих предметах вооружения, которыми были увешаны стены, вперемежку с рогами и звериными головами — трофеями охоты.
Хозяин замка, мрачный, но уже спокойный с виду, сидел в дубовом кресле, крытом кожей с медными головками гвоздей. На высокой спинке кресла был вырезан знаменитый герб графов Гентингдонских: сокол на звёздном небе. В лапах он сжимал ленту, а на ней прихотливыми старинными буквами вилась надпись: «Ни страха в сердце, ни пощады врагу». Вокруг кресла толпились гости, протрезвевшие при звуке рога королевского посланца.
Герольд, высокий, статный, в шлеме с поднятым забралом и длинной кольчуге, вошёл, держа в руке серебряный рог — знак достоинства посла.
— Всемилостивейший государь наш — король английский Генрих Второй, — начал он ясным твёрдым голосом, как хорошо заученный урок, — заблагорассудил учинить войну с безбожными ирландцами — многих гнусных пороков их ради, а также для освобождения пленных англичан, которые у них в беззаконном рабстве томятся. А потому повелевает наш всемилостивейший король всем своим верным подданным собираться и приходить к нему, одетыми и вооружёнными, как то подобает каждому, а так же с должным количеством фригольдеров[3], одетых и вооружённых, как им подобает.
Граф Гентингдонский внимал послу, опустившись на одно колено и почтительно склонив голову.
— Слушаю и выполняю приказание нашего всемилостивейшего государя! — громко отчеканил он и, обернувшись к слугам, добавил, вставая: — Вина и яств высокому гостю. А ты, Бертрам, распорядись: завтра к полудню мы выступаем.
Оруженосец графа почтительно поклонился и вышел. Но гонец отказался от еды.
— Мне дан строгий наказ, — сказал он, — не останавливаться нигде, пока не оповещу всех рыцарей в окрестностях города Стаффорда. К барону Локслей лежит мой путь и к рыцарю Гью Гисбурну.
— Барон Локслей, отец моей жены, — мой гость, — сказал хозяин, указывая на румяного человека с длинными седыми волосами, падавшими на широкие плечи. — И все прочие рыцари из окрестностей Стаффорда также здесь, слышат тебя и рады выполнить королевский указ. А потому не спорь, благородный посол, отдохни и выпей с нами последнюю чашу, ибо завтра с самого утра все гости разъедутся по домам — готовиться к походу. Но если хочешь ты ехать к безбожному Гью Гисбурну, послушайся совета знающих людей: дорога к нему темна и небезопасна даже для королевского гонца. Завтра утром я дам тебе троих людей на добрых конях и вы отвезёте ему королевский указ.
С ребёнком на руках стояла госпожа Элеонора у узкого окна и смотрела, как многочисленные ряды копейщиков, составленные главным образом из фригольдеров, выстроились на дворе. Сэр Уильям Фицус, сверкая доспехами и бронёй на сильном вороном жеребце объезжал ряды, отдавая последние распоряжения. Элеонора думала о том, что внизу, под стенами замка, стоит толпа жён и детей, отцы и мужья которых сейчас выступят со двора — завоёвывать королю ненужную им самим Ирландию. Только кровь и битвы радуют её мужа, как сокола на фамильном гербе. Но многим из тех, кого он собрал в поход, милы их семьи и их пашни, однако вот они стоят, покорные графу, готовые оставить всё и всех. Справедливо ли это?
— Господи, господи, — прошептала Элеонора и прижала руки к груди. — Откуда у меня эти мысли? Может, я и правда недостойна быть женой и матерью рыцаря? Дай мне поверить, что настоящий рыцарь должен для твоей славы и радости вечно проливать чью-то кровь. И что прочие люди созданы иначе, чем мы, — на мгновение задумалась, договорила тише: — И что ты при этом благ и милостив…
Затуманившимися глазами она увидела, как со скрежетом опустился на цепях большой подъёмный мост, услышала топот коней и мерный шаг копейщиков. Развевающиеся перья на шлеме её мужа мелькнули и исчезли за воротами… Стоявшая за спиной Элеоноры служанка Уильфрида едва успела подхватить ребёнка, но не смогла бы поддержать побледневшую госпожу — сильные руки в чёрной сутане сделали это.
— Положи ребёнка в колыбель, — отрывисто приказал отец Родульф, — и скорей холодной воды — госпожа без памяти.
3
Крестьяне-фригольдеры в средней Англии, в отличие от вилланов, обладали личной свободой, имели право защиты в королевских судах и т. д. Из них и формировалась главным образом армия Генриха II.