Выбрать главу

Я хотел отказаться. Какое мне дело до безумия этой несчастной, которая не находит силы освободить себя от власти мертвого! Я ненавидел ее мужа, потому что, может быть, это он оттуда держал в своих оцепеневших руках молодую жизнь.

— Не пойду! — говорил я себе вечером, когда сидел в ярко освещенной спальне.

Но на другой день звонил у дверей ее квартиры, готовый к борьбе и сам пугаясь этой борьбы.

Она сама отворила мне дверь в темный коридор, заставленный шкафами, и молча проводила меня в большую комнату, не то гостиную, не то столовую, среди которой на длинном столе горели в бронзовых подсвечниках две свечи.

— Здесь? — спросил я, точно между нами было что-то условлено, разглядывая темные углы.

— Здесь, — ответила она тихо. — Он не любит сильного света.

— Он? Кто же это он? — спросил я, бросая на стол перчатки.

— Мой муж!

— Вы хотите, чтобы я его увидел? — сказал я, не замечая нелепости моего вопроса.

Она села, закрыла лицо руками и заплакала, как плачут дети. На ее пальцах сверкали слезы или брильянты на кольцах.

В соседней комнате послышался глухой шум, точно что-то упало на ковер.

— Это он! — сказала она, вытирая слезы. — Видите, я сегодня надела синее платье. Он любил синий цвет.

И вдруг я услышал, как кто-то осторожно отворяет дверь за моей спиной, закрытую тяжелой портьерой.

— Что это? — спросил я, чувствуя приближение ужаса и вставая с дивана. — Говорите же, зачем вы меня звали сюда?

Мне стыдно было моего страха и того, что я не умел его скрыть.

Она в свою очередь встала, заговорила быстро, бессвязно, стараясь уловить руководящую нить в том мрачном бесконечном лабиринте, в котором блуждала ее душа.

— Я любила слишком сильно. У меня не было другой жизни, кроме его жизни. Когда это случилось так внезапно и так странно, я задыхалась, как в могиле, и все ждала. Мне не нужно было воскресения через тысячи лет, новой какой-то жизни в царстве бесплотных теней, потерявших все земное. Я хотела его близости, теперь, здесь! но он не приходил. Только там на кладбище, над могилой, мне казалось иногда, что он меня слышит и зовет так же, как я его звала. Может быть, мои страдания не давали ему уйти навсегда, он блуждал где-то вокруг меня. Я это чувствовала и несколько раз хотела уйти к нему. На кладбище я носила с собой яд, но ведь тогда бы и меня не было, вот такой, какой вы меня видите. Я заблудилась среди могил, в синих тенях, в вечных сумерках. И поверите ли, он меня утешал. Я слышала его голос. Он был во всем и нигде! Вы никогда не обращали внимания, как странно качались и вздрагивали на кладбище ветви деревьев? Рядом со мной была чья-то другая тень. Не знаю, почему вы ее не видели там, около могилы; и когда я долго, долго смотрела на эту тень, она начинала двигаться. По ее движению можно было угадать, что он то сидит рядом со мной, то встает и ходит около решетки склепа.

Мне было ее жаль до слез и потому я не спорил, не старался ее разуверить.

К чему? Она зашла слишком далеко и никакое солнце не осветит тех сумерек, в которых она жила, тяжелого склепа, в котором безумие дает, может быть, лучше утешение.

— Помните, мы говорили с вами о перевоплощении? Он угадал мое желание. Его нет больше в могиле, нет с Богом, с той мировой душой, о которой вы говорили, — он здесь, со мной! Вот, смотрите! — Она наклонилась к столу, взяла подсвечник и, подняв его над головой, осветила угол большого портрета.

Я с своего места видел только глаза, смотревшие с полотна, в которых была печаль и насмешка.

— Иногда он здесь, в этом портрете, и лицо его постоянно меняется. Сегодня утром он смеялся, когда я налила ему чая и отнесла в кабинет на его стол. Когда я хожу по комнате, он следит за мной взглядом.

Она улыбалась и кивала головой в сторону портрета.

— Но самое странное произошло недавно. Три или четыре дня тому назад. У нас есть большая пальма, с листьев которой стекают большие капли ядовитого сока, похожие на слезы. И вот, когда я плачу, начинает ронять слезы и пальма. Все это так странно. Вы не поймете, но мы плачем вдвоем и листья наклоняются к моему лицу. Вы мне не верите, но в том, что я рассказываю, нет ничего чудесного! Нелепо было бы, если бы все кончилось на этом гнилом кладбище или где-то в пустой вечности, где еще холоднее, чем в могиле.

Я поднял глаза и сказал, стараясь придать своему голосу убедительность и твердость:

— Я вам верю! Все это так просто и понятно. Если дух бессмертен, отчего бы ему не возвращаться, подчиняясь силе любви, как кометы возвращаются к солнцу из бесконечности. Ваша любовь не дала ему исчезнуть. Вот и все!

— У меня в спальне упало и разбилось зеркало на мелкие осколки. Я собрала их в шкатулку и, когда вчера взглянула на эти блестящие куски, то увидела там его лицо. Вот, посмотрите!

Она подвинула ко мне ящик из красного дерева, на дне которого в ясных холодных треугольниках блестело пламя свечей. Медленно отворилась дверь и в комнату вошел большой черный кот. Он легко вскочил на ручку кресла и смотрел на меня злыми желтыми глазами.

— Видите что-нибудь? — спросила она, дотрагиваясь до шкатулки.

В стекле была синеватая холодная пустота, но она упорно с счастливой улыбкой вглядывалась в эту пустоту, перебирала блестящие сверкающие осколки и перестала замечать мое присутствие. Я встал и тихо вышел в темный коридор. Женщина не подняла головы, не сделала ни одного движения, как будто меня не существовало. В кусках стекла эта несчастная искала осуществления своей безумной мечты о вечной любви, о том, чего нет и быть не может на земле! Я не хотел ей мешать.

Не все ли равно, — тупая покорность перед смертью, торжественный обман или безумие? Человеку, чтобы жить, необходимо чем-нибудь заслониться от мрака и ужаса могилы.

Больше я ее не встречал и не желаю встречать! У меня много, очень много своего дела, на заводе, в лаборатории, в институте, где я читаю лекции, но иногда среди грохота и стука машин я отхожу в сторону, туда где меня никто не может видеть, и мне хочется безумно рыдать над собой! К горлу подступают слезы, горькие, отравленные, как сок ядовитой пальмы и ум напрасно ищет ответа на мучительный вопрос, куда уйти из тюрьмы, которая вмещает и солнце, и звезды, и моря и в которой живем мы все, приговоренные!

Примечания

У подножия Саян

Впервые: Мир приключений, 1916, № 7. Издательство приносит глубокую благодарность М. Бабакову и С. Никитину за предоставленный скан рассказа.

Куда ворон костей не заносил

Авторский сборник. Впервые: СПб., тип. т-ва «Общественная польза», 1914.

* * *

Все произведения публикуется по первоизданиям в сопровождении оригинальных иллюстраций. В текстах исправлены некоторые устаревшие особенности орфографии и пунктуации и очевидные опечатки.

Об авторе

Симон (Семен) Федорович Бельский (настоящая фамилия — Савченко) родился в 1873 (?) г. в станице Воздвиженской Кубанской области. Печататься начал не позднее 1895 г. Жил в Петербурге на Лиговском проспекте. Сотрудничал в «Московских ведомостях», «Бюро русской печати», публиковался в журналах «Нива», «Мир приключений».

Автор книг «Новая земледельческая Россия» (1910), сборников рассказов «Книга о русской жизни» (1909), «Куда ворон костей не заносил» (1914), повести «Под кометой» (1910).

Значительное место в творчестве Бельского занимает фантастика — от научной до мистической. Репертуар его как писателя-фантаста довольно широк: оживающие мертвецы, «затерянные земли» и палеофантастика («У подножия Саян», «Золотая долина»), судьбы древних народов, небывалые изобретения (повести «Между небом и землей» и «Лаборатория великих разрушений»), космические катастрофы и гибель Земли («Под кометой»). Во многих из этих произведений отразился свойственный Бельскому-писателю мрачный и пессимистический взгляд на мир.

Дата смерти С. Ф. Бельского точно не известна, в различных источниках указываются 1917, 1919, 1922 и 1923 гг.