Совокупность всех приведенных фактов наводит на мысль, что резкое изменение в росписи на посуде, своего рода «нашествие» зооморфных сюжетов связано, видимо, с какими-то влияниями извне. И действительно, ознакомление с керамикой древнеземледельческих поселений Ирана показывает, что и сюжеты, и манера изображения, которые мы находим на посуде Кара в пору Намазга III, имеют прямые аналогии в росписях сосудов с Гнссара и Сиалка; изображения птиц с солярными кругами встречаются и в Сиалке III, и в Гияне V. Итак, источник появления зооморфных сюжетов — Иран.
Известно, что зооморфные сюжеты встречаются на керамике древних земледельцев Средней Азин, Ирана, Месопотамии; в Индии, на печатях из Мохенджо-Даро, также видим изображения различных животных. «Эти изображения, — пишет В. М. Массон, — различны по уровню художественного мастерства, различны и по составу воспроизводимых животных, но настойчивая приверженность древних гончаров к зооморфной тематике, без сомнения, является выражением какой-то общей и важной закономерности»{96}.
Какой же? Прежде всего вспомним о том, что в энеолите и бронзе охота у древних земледельцев названных стран играла уже незначительную роль. Поэтому, полагает В. М. Массон, «следует считать, что изображения диких животных на расписной керамике раннеземледельческих племен отнюдь не являются воспроизведениями охотничьих сцен»{97}.
В чем же тогда смысл этих рисунков? «Нам представляется, что рисунки животных на расписной керамике Южного Туркменистана отражают какие-то общественные представления более раннего этапа, чем развитое земледельческо-скотоводческое хозяйство. Скорее всего это — отражение тотемизма, широчайшим образом распространенного у охотничьих племен всего мира и частично сохраняющегося у ранних земледельцев»{98}.
Напомним, что тотемизм — это вера человека в родственную связь с животными или растениями. Согласно таким воззрениям, группа людей, какой-то род ведет свое происхождение от того или иного тотема, т. е. от определенного вида животного или растения (чаще всего тотемы — звери и крупные птицы). Так, у коренных народов Сибири многие роды считали своим тотемом медведя, в Индии среди лесных племен известны тотемы быка и тигра. Такие роды так и назывались: род Медведя, род Тигра и т. д. Тотем — не божество; главное в тотемизме — вера в родство со своим предком, а тем самым и с определенным видом животного или растения.
Тотемизм — характерная черта мировоззрения племен охотников-собирателей — не исчезает, однако, сразу после перехода этих племен к оседлому, земледельческому хозяйству (вспомним приведенное нами высказывание Ф. Энгельса о консерватизме религиозных воззрений). Так, у типично земледельческих племен индейцев пуэбло (юго-запад США) мы видим фратрии и роды Койота, Медведя, Пумы, но также и роды Табака, Кукурузы, Арбуза. Названия родов, связанные с дикими животными, свидетельствуют о более раннем периоде истории племен пуэбло, а названия, связанные с земледелием, — о более позднем.
В Южной Туркмении в пору Намазга III изображения животных на керамике сохранялись как символы, как гербы родовых групп. Эти символы отражали не расцвет тотемизма, а период его угасания.
Картина получается довольно странная: в период расцвета тотемизма зооморфные сюжеты на керамике отсутствуют, когда же тотемизм стал клониться к упадку, то изображения животных вдруг появляются на посуде земледельческих племен.
В. М. Массон объясняет это тем, что в период рождения керамического искусства такого роскошного оформления сосудов, как, скажем, в пору Намазга III на Кара-депе просто не могло быть: мастера не имели еще ни опыта, ни традиций. Когда же художественное оформление сосудов прошло немалый путь в своем развитии, когда уже выработались определенные традиции (был накоплен достаточный опыт, разработана техника), тогда только мастера смогли перейти к изготовлению роскошной расписной керамики, и первыми сюжетами росписей стали именно зооморфные сюжеты, ибо традиции тотемизма были еще живы.
Как уже говорилось, на посуде, найденной в одних домах, преобладали одни сюжеты, в других — другие. Это связано скорее всего с тем, что каждый род изготавливал сосуды с «гербом» своего тотема. И только посуда с изображением козлов более или менее равномерно распределена по всему поселению. Видимо, козел являлся тотемом всех карадепинцев или даже всех земледельцев подгорной полосы, а тотемами отдельных родов были барс, орел, корова и т. д.
Среди всех зооморфных сюжетов козел занимает по количеству первое место. Это не случайно: он был одним из основных тотемов у охотничьих племен верхнего палеолита и мезолита. Его почитали на обширных территориях Ближнего Востока и Средней Азии, причем почитание это держалось с поразительной стойкостью в течение тысячелетий. Древние земледельцы Ирана иногда изображали козла с солнцем между рогами; древние земледельцы Южного Туркменистана рисовали его на керамике. У туркменских племен в племенных и родовых этнонимах известно восемь названий, связанных с козлом, причем имя козла (теке) носит одно из важнейших племен (текинцы). Да что там мезолит, энеолит или даже средние века: еще в начале нашего столетия в глухих районах Памира у таджиков сохранялся культ козла, связанный, правда, уже с мусульманским святым…
Кого же все-таки изображали карадепинцы на своих сосудах? Что надо понимать, скажем, под орлом? Действительно ли был нарисован орел, или же это какая-то другая хищная птица?
Присмотримся повнимательнее к изображениям животных на расписной керамике Кара. Рисунок, условно именуемый археологами орлом, изображает какую-то крупную хищную птицу. Орел всегда и везде производил сильное впечатление на людей. Всматриваясь в рисунки на карадепинской керамике, невольно вспоминаешь геральдику европейского средневековья: на посуде Кара — типичный геральдический орел.
Однако эти же рисунки удивительно напоминают и других птиц — грифов и сипов с их длинными, голыми или слабоопушенными шеями. Нельзя не учитывать того, что грифы и сипы (в Южной Туркмении обитают черный гриф и белоголовый сип) постоянно встречались около поселений, где они питались падалью, и являлись непременной, а потому и привычной для человека частью ландшафта. Однако решить, какую именно хищную птицу изображали карадепинцы, в данное время невозможно.
Чаще всего на керамике, как уже не раз отмечалось, встречаются козлы. В том, что это именно козлы, сомневаться не приходится. Причем не домашние, а именно дикие, с могучими, загнутыми назад рогами, совсем как у безоаровых козлов. Так как последние обитали (и обитают) и в Туркменской ССР, и в Иране, то с очень большой долей уверенности можно утверждать, что на карадепинских сосудах изображен безоаровый козел.
То же можно сказать и об изображении коровы: оно не оставляет сомнений. Зато совсем неясно с птицами. То ли это плывущие утки, то ли идущие по степи дрофы, то ли какие-то другие птицы. И утки и дрофы были, безусловно, известны древним земледельцам, но кого именно они изображали на своих сосудах, мы не знаем.
Остается хищник из семейства кошачьих. В Туркмении и в соседних с ней областях прежде водились три вида крупных кошек: тигр, леопард и гепард{99}[9]. У тигра шкура полосатая, а на карадепинских чашах изображен зверь с пятнистой шкурой, значит, это был не тигр. Зато и у леопарда и у гепарда шкура пятнистая. Кого же изображали карадепинские мастера — леопарда или гепарда?
Дать определение вида зверя по рисункам на чашах из Кара невозможно: слишком уж они схематичны. Если исходить из общих соображений, то за леопарда говорит следующее: этот хищник был хорошо известен древним земледельцам Ирана и Южного Туркменистана. Он частенько селился рядом с деревнями и, будучи сильным, смелым и ловким зверем, превращался в этом случае в грозного врага человека. Но нападал ли леопард на людей и домашних животных в те времена, когда дикого зверя и птицы было полным-полно? Никаких данных на этот счет у нас нет. Во всяком случае, леопард был заметным зверем, достойным стать тотемом любого рода.
9
Возможно, в VI–II тысячелетиях до н. э. на юге Средней Азии обитал и лев, ареал которого в те времена был более широким, чем в последующие эпохи. Можно предположить также, что в то время, когда предки джейтунцев появились в Прикопетдагской подгорной полосе, там еще бродили последние пещерные львы (иначе именуемые тигрольвами). Полагают, что эти хищники вымерли где-то на рубеже мезолита и неолита. Выяснение ареалов крупных кошек в прошлом, отмечают советские зоологи В. Г. Гептнер и А. А. Слудский, затрудняется тем, что «диагностика крупных кошек трудна и за льва иногда принимают тигра и особенно часто — вымершего тигрольва…»