– Да, именно так он говорил! – с живостью подтвердил Амени. – За одно это он должен быть осужден. Он со своей семьей – враг наших прав и нашей священной страны. Нужно ли мне напоминать, откуда ведет свой род фараон? Прежде мы называли «чумой» и «разбойниками» шайки, приходившие с Востока и нападавшие на нашу родину, подобно тучам саранчи, грабившие и попиравшие ее. К этим разбойникам принадлежали и предки Рамсеса. Когда прародители Ани изгнали инксосов, отважный глава рода, правящего ныне Египтом, просил как милости разрешить ему остаться на берегах Нила. Сыновья этого рода служили в войсках фараона, они сумели отличиться, а в конце концов первому из Рамсесов удалось привлечь на свою сторону войска и свергнуть с престола древний род истинных сынов Ра. С великой неохотой должен я признаться тебе, что правоверные жрецы – среди них были и твой дед и мой – поддержали дерзкого похитителя короны, который был в то время приверженцем древнего вероучения. Не менее сотни моих предков, равно как и твоих и многих других жрецов, умерли здесь, на берегах священного Нила, а предков Рамсеса мы знаем всего лишь десять колен, и всем известно, что родом они из чужих земель, из презренных шаек аму! Он такой же, как и все семиты. Эти люди любят скитаться, презрительно называют нас «пахарями» и издеваются над мудрым законом, по которому мы возделываем землю и живем честным трудом, ожидая переселения в вечную страну смерти. Они же все время кочуют, отправляются в походы за добычей, спускают суда на соленые волны и не ведают милого сердцу родного очага. Они селятся там, где расцветает выгода, а когда им уже нечего больше срывать, они ставят свой дом в другом месте. Таким был Сети, таков и Рамсес! Он живет в Фивах с год, а затем уходит на войну, в чужие земли. Он не знает благочестия и не внимает совету мудрецов. А каков отец, таковы и дети! Вспомни о кощунственном поступке Бент-Анат. Я говорил, что фараон ценит чужеземцев. Подумал ли ты, что это для нас значит? Мы стремимся к возвышенным, благородным целям и в борьбе с оковами плотских чувств стали хранителями душ. Бедняк спокойно живет под сенью закона и через нас приобщается к сокровищам духа, а богатым мы предоставляем неисчерпаемые ценности искусства и науки. Ну, а теперь обрати свой взор на чужие страны! На востоке и на западе по пескам пустынь скитаются со своими жалкими шатрами кочевые племена. На юге скотоподобные отродья поклоняются птичьему перу и уродливым идолам и бьют их, если боги не приносят им счастья и удачи. На севере, правда, есть организованные государства, но всем своим искусством и наукой они обязаны нам, а на их алтарях под видом жертвы богам все еще льется человеческая кровь. Таким образом, чужие страны несут нам только упадок, растление. Вот почему чуждому влиянию не следует поддаваться, вот почему оно ненавистно нашим богам. А царь Рамсес – чужеземец по крови, по духу и по облику. Мысли его всегда где-то далеко – эта страна слишком ему тесна, – и он никогда не поймет, в чем истинное благополучие его народа. Он не почитает никакого учения, он вредит Египту, и это дает мне право сказать: «Долой его с престола!»
– Долой! – с живостью подхватил старик Гагабу. Амени протянул старику трясущуюся от волнения руку, потом, немного овладев собой, продолжал:
– Везир Ани – истинный сын этой страны и по отцовской и по материнской линии. Я хорошо знаю его, знаю, что он хотя и умен, но труслив. И все же он снова вернет нам наши законные права, унаследованные от предков. Я сделал выбор, а уж начатое я всегда довожу до конца. Теперь ты знаешь все и должен мне помочь.
– Я предан тебе душой и телом! – вскричал Гагабу.
– Укрепи же сердца наших братьев! – назидательно произнес верховный жрец Амени, прощаясь со стариком. – Каждый посвященный может догадываться о том, что происходит, но вслух об этом ни слова!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Взошло солнце двадцать девятого дня второго месяца разлива Нила [174]. Все жители Фив, старые и малые, свободные и рабы, под руководством жрецов славили восходящее дневное светило у ворот храмов в своих кварталах.
Целыми семьями стояли фиванцы у пилонов, ожидая, пока выйдет процессия жрецов, чтобы примкнуть к ней и вместе с нею направиться к огромному храму, а оттуда переправиться через Нил в некрополь на празднично убранных барках. Сегодня, в день Праздника Долины, Амона – великого бога Фив – торжественно перевозили в Город Мертвых, чтобы он, как говорили жрецы, принес там жертву своим родителям, пребывающим в потустороннем мире. Путь его лежал на запад – туда же, где находили место упокоения бренные останки смертных; там, на западе, миллионы раз угасало солнце, чтобы на другой день вновь появиться из мрака ночи.
Вновь народившийся светоч, говорили жрецы, не забывает угасший, из которого он родился, и возносит ему хвалу, в облике Амона, чтобы предостеречь верующих от забвения усопших родителей, которым они обязаны жизнью.
«Приноси жертвы, – учит одна из священных заповедей, – отцу твоему и матери твоей, что покоятся в долине гробниц, ибо это угодно богам, которые примут дары, как будто им принесены они. Посещай чаще усопших, чтобы то, что ты делаешь для них, сын твой сделал для тебя».
Праздник Долины был праздником мертвых, но не праздником печали с плачем и жалобными воплями, а праздником радости, посвященным памяти тех, кого люди продолжали любить и после смерти, прославляя их как блаженных. Мертвых почтительно поминали, приносили им жертвы и пировали, собираясь в гробницах или перед усыпальницами.
В этот день семьи бывали неразлучны: муж, жена и дети не покидали друг друга ни на минуту. За ними следовали рабы с провизией и факелами, чтобы освещать мрак подземелий, а также и дорогу во время ночного возвращения.
Даже последний бедняк за день до праздника договаривался о местечке для себя на одной из больших лодок, перевозивших жителей Фив на другой берег. Лодки богачей, сверкая ярким убранством, уже стояли наготове, ожидая своих владельцев и их семьи. Детям снилась ночью священная праздничная ладья Амона, которая в великолепии своем, как рассказывала им мать, почти не уступает золотой барке бога солнца, плывущего в ней со своими спутниками по небесному океану.
По большой лестнице храма Амона, спускавшейся к Нилу, уже сновали жрецы, а весь берег был усеян людьми; по реке скользили многочисленные лодки. Громкие звуки праздничной музыки заглушали гомон толпы. Прижатые друг к другу, окутанные облаками пыли, люди старались пробиться к своим лодкам и баркам. Уже опустели дома и хижины Фив – толпа каждую минуту ожидала появления бога из ворот храма, а членов семьи царского дома все еще не было видно, хотя обычно в этот день они пешком приходили в огромный храм Амона. Все уже спрашивали друг друга, почему так долго нет Бент-Анат – прекрасной дочери Рамсеса, почему задерживается выход процессии из ворот храма.
За стеной, скрывавшей пестро раскрашенные постройки храма от взоров толпы, жрецы уже затянули свои торжественные гимны, уже везир с блестящей свитой вступил в святилище. Наконец, распахнулись ворота, показались мальчики в легких набедренных повязках – они должны были усыпать цветами путь бога, – густые облака благовонных курений уже возвещали о приближении самого бога, но дочь Рамсеса все еще не появлялась.
Как всегда в таких случаях, в толпе мгновенно поползли самые противоречивые слухи. Но точно известно было лишь одно – это подтверждали и служители храма: царевна не примет участия в шествии, ее не допустили к Празднику Долины.
Вместе со своим братом Рамери и супругой Мена стояла она в это время на балконе дворца и смотрела на реку, ожидая появления статуи бога на священной ладье.
За день перед тем, ранним утром, верховный жрец храма Амона в Фивах старик Бек-ен-Хонсу снял с нее клеймо осквернения, а вечером он пришел сообщить, что Амени запрещает ей вступить на землю некрополя, пока она не вымолит прощения и у богов запада.
174