Несмотря на то, что в руках [Джуйбарских] ходжей были указы и документы [прежних] государей, свидетельствовавшие [об их правах на земли], государь поручил их рассмотреть дивану и мехтару казначейства.
В действительности, вполне оправдалось арабское выражение: когда аллах пожелает что-нибудь, найдутся способы для осуществления сего.
Между всеми этими событиями последовавшее выступление Туракули вызвало еще большую смуту в государстве. Дело было так. Государь поставил некоего Туракули, сына раба, на место Абдуллы кушбеги, дал ему инакское достоинство и заодно посадил его выше перваначи. Так как государь не был умудрен жизненным опытом, то вьюк сильного двугорбого верблюда взвалил на тучного и слабого верблюда, приказав отправлять дела [глупому] филину.
Это государю тоже не прошло даром и стало также причиною увеличения смуты [в государстве] и поводом к волнению узбеков. У этого народа еще больше взволновались сердца. Поневоле подчинившись первенству и распоряжениям этого сына раба, эмиры и войска от такого недостойного действия [хана] впали в раздумье, были озадачены своим делом и огорчились самоуверенными поступками государя. Опечаленные невероятным ударом, они не нашли против него средства, не видели иного пути, как терпеливо переносить [все выпавшее на их долю]. За помощью против государя они обращались к единому истинному царю [царствующих], но их мольбы не сразу были удовлетворены. Беспечность же так охватила государя, что и в столь [опасный] день [его жизни] она его не покидала. Святейший творец [вселенной], — да будет он прославлен! когда захочет поразить, он милем[338] беспечности помрачает глаза [даже] дальновидному человеку, чтобы скрыть от него истинную дорогу.
Когда насилия и притеснения [дворцовых] слуг и распоряжения женщин в этом государстве достигли крайних пределов, а очевидная немилость государя относительно эмиров и армии дошла до последней степени, так как государю [все] вспоминались самаркандские события, — то сколько не говорилось ему о доброжелательности [к нему] эмиров и о благорасположении войска, он совершенно не верил и даже предпринял твердые шаги к разрушению устоев некоторых из эмиров, приняв во внимание сообразные со временем обстоятельства. Так как намерения государя, с одной стороны, и эмиров и армии — с другой, оказались в вопиющем противоречии, то коварная и непостоянная судьба, ищущая всякого предлога [для своего вероломства], состроив [в данном случае] глазки, опрокинула [в одночасие] целый мир. Это хорошо выразил мудрый в таком стихе:
Каждый проницательный человек, смотрящий в таких случаях глазами размышления, знает, что поднимающийся ураган гнева единого всемогущего начинает дуть сокрушительными порывами и в одно мгновение низвергает в прах унижения [гордый] мир, но когда зефир [божественной] милости и [вышних] даров подует в розовом цветнике [человеческой] души, сообразно с коранским выражением: *аллах благоволит к своим рабам[339], то в мире распускается бутон спокойствия и безопасности. *Это не трудно для аллаха[340].
Подробности сего события таковы. Когда узбекам и таджикам стало известно, что по причине несоответствующих действий самоуверенного монарха группа дворцовых людей и неверующих рабов забрала в свои руки разного рода [государственные] дела и совершала произвол и насилие, а государь им этого не воспрещал и в силу разговоров с презренною кучкою не знавших ни рода, ни племени людей он даже не признавал недопустимыми совершаемые ими злые дела, то доверие эмиров и искренняя привязанность армии к монарху оказались в корне подорванными, и [обе стороны] стали подозревать друг друга в коварных замыслах и по необходимости стали во враждебные отношения. Однако и эмиры, и армия ничем не обнаруживали своего /208б/ недовольного состояния, им [как и всегда] импонировало уважение к особе государя и его могущество, [поэтому] они поневоле пили невкусную чашу из руки монаршей неблагосклонности к ним, соблюдая по внешности неизменное пред ним коленопреклонение.
338
мил — раскаленный железный стержень, которым на Востоке ослепляли людей, выжигая им глаза.