Мы — рабы, состоящие на службе своего господина, и получаем милости от государя в такой день, [как сегодня]. В конце концов и Махмуд — тоже ведь вроде нас, рабов; а каким образом рабы пожелали бы, чтобы его величество, государь, взялся осуществить [лично] военные действия против этого сбившегося с пути человека, [по существу раба? Разве это достойно государя?!]”. И сколько ни говорили эмиры /72а/ и военачальники подобного рода слов, отважный государь не соизволил их слушать и потому последовал царский приказ забить в барабан похода и воздвигнуть царский шатер со ставкою в чарбаге Таш-Бука. Пламя августейшего гнева [настолько сильно разгорелось, что в тот же день его величество расположился в названном чарбаге. Мехтеру и мушрифу было отдано приказание, чтобы они роздали из цветущей казны подарки эмирам, вельможам, военным и шагирд-пишеям, а отважным бойцам армии — дорогие халаты. Эмиры и великие люди государства [из этого факта] поняли, что дерево [августейшего] гнева имеет корни в очаге государевой смелости; устроили совещание, [на котором решили], что Ма'сум бию диванбегию следует дерево царственного гнева с корнем удалить из груди государя. Ма'сум бий диванбеги с этой целью предстал перед [Убайдуллой ханом] и, открыв уста для похвалы государю, сказал:
После этой похвалы Ма'сум хаджи доложил следующее: “пока мы, рабы, состоим при счастливом стремени [государя] почему нужно его величеству государю, в лице своей драгоценной особы, брать на себя войну с этим проклятым [Махмудом]?”. — И, сняв с головы шапку, [Ма'сум хаджи] раскрыл руки для произнесения молитвы. Когда государь увидел такую смелость со стороны Ма'сум хаджи, сказал: “где царственная мысль допускает, чтобы я, несмотря на покорение царств /73а/ и поражение витязей мира, выступил походом против одного лишь бунтовщика, то я по необходимости избираю [это]. Когда устранение этого заблудшего мятежника стало бы осуществимо выступлением [против него моих] благожелательных [эмиров], то в этом нет стеснения [для них]”.
И миродержавный государь изволил оказать разного рода царственные милости и внимание эмиру, воителю за веру, [Ма'суму хаджи]: он пожаловал ему арабскую лошадь, почетное платье, украшенный драгоценными камнями пояс и кинжал и, обнадежив его в отношении других милостей, отпустил. Упомянутый эмир, выступив в поход, через два перехода вступил в область Несеф, [и там] ему пришло на ум следующее: — “как слышно, Хаит дадха отправился в крепость Дерф, мы узкою малодоступною дорогою выступим против большой крепости, [г. Термеза]; поскольку теперь Махмуд [бий аталык] поднял знамя бунта и возмущения в великой Термезской крепости, то что получится, если мы осадим этого сжигателя домов и крепко препояшимся к ниспровержению сего бунтовщика!? — Эмир не знал, что домашние слова для базара /73б/ не подходят и то, что приходит в голову, обычно бывает далеко от осуществления. Вкратце говоря, дело обстояло так: Хаджи Ма'сум, услышав в Карши известие об убийстве Хаит дадхи, больше не двинулся вперед.
О ВЫСТУПЛЕНИИ СПРАВЕДЛИВОГО И ПРАВОВЕРНОГО ГОСУДАРЯ ПОХОДОМ НА БАЛХ С ЦЕЛЬЮ МЕСТИ ЗЛОПОЛУЧНЫМ ВРАГАМ И О ВОЗВРАЩЕНИИ ЕГО ИЗ КАРШИ ВСЛЕДСТВИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ ШИР-АЛИ И ВОЗМУЩЕНИЯ ПЛЕМЕНИ ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ СТОРОНЫ, НАЗЫВАЕМЫХ ПРОЗВИЩЕМ КАФСИН
Об этом происшествии так сообщается. Миродержавный государь, зная, что непокорность Махмуда и его бунт являются результатом враждебного отношения правителя Балха, Муким Мухаммед султана, племянника [его величества] к его августейшей особе, сказал: “вражда между двумя монархами и двумя государями является причиною неустройства государства и поводом к появлению [разных] бунтовщиков и бандитов. Поэтому самым правильным будет, если мы прежде всего выступим для наказания балхского правителя, чтобы тем самым были уничтожены свои собственные мятежники”. [Ко всему этому следует /74а/ добавить] и другое; несмотря на отправление в Термезскую область Хаит дадхи и Ма'сума диванбеги, все же благословенная мысль [его величества] не могла успокоиться оттого, что царственная энергия и отвага получила [хорошую] закваску в августейшем существе высокого достоинства и потому последовало повеление победоносным войскам погасить этот огонь [бунта]. И в пятничный день месяца сафара 1118-го г.[133], когда была весна и на мир обрушилось двенадцать атак войска весны и армия зелени и трав пришла в движение, приказано было [поднять] светозарный штандарт и выступить походом по направлению Несефа, на который претендовал Балх. Счастливо и благополучно, вспомоществуемый всемогущим, государь вложил свою благословенную ногу в счастливое стремя и отъехал из города Бухары до [урочища] Хаджаи мубарак на одну станцию. Здесь государевыми слугами было доложено об убийстве Хаит дадхи, отчего августейшее раздражение увеличилось. /74б/ Утром величественное солнце, иначе кровавый Марс, высоко подняло штандарт притеснения; мирозавоевательная царственная милость, возникнув из места восхода небесной помощи, бросила врагам луч мести.
132
По восточному обычаю отрубленные головы врагов, особенно если они посылались как трофей хану, коптились во избежание порчи и разложения.