Они произвели избиение врагов и всюду, где находили их, не жалели обагрять своих острых мечей вражескою кровью.
Нет ошибки в том, чтобы сказать: “ты сам — воплощение торжества и победы!”.
/120а/ Проклятый Махмуд, всегда только тем и упивавшийся, что *я и нет другого кроме меня[187], когда его собственный авторитет ослабел в столичном городе [Балхе], когда судьба-стремянный не обула его ноги в мужество и рок не указал ему направления к [чьей-либо] помощи [и покровительству], — он, сообразно со своим положением, говорил такое двустишие:
Тот проклятый полагал, что норовистый небесный скакун предоставит в руки его власти и воли до второго пришествия поводья счастья и желания; он не знал, что у небес есть обычай через непродолжительное время бросить камень раздора в стекло дома [окружающего] его общества. Разумеется, всякое постановление, которое противно основному принципу, недолговечно и всякое здание, построенное на фундаменте легкомысленности, скоро разрушится.
В конечном итоге бездельник Махмуд, вытрезвивши свою безмозглую голову от опьянения гордостью, как растерявшаяся бешеная собака, смущенный, обезумевший, вне себя, с непокрытой головою и босой, /120б/ в старом платье, то пеший, то конный, обозленный, покончивший со всем, — этот презренный неуч через ворота “Хиабан” направился в пустыню.
Подтвердился смысл выражения: *пришла истина и исчезла ложь[188].
Недолго светит светильник счастья каждому неблагодарному правителю, раз его постигает возмездие со стороны истинного мстителя [т. e. аллаха], подобно тому, как красиво загоревшееся пламя потухает в одно мгновение. Когда тот проклятый [Махмуд бий аталык] оказался в глазах [своих] рабов легковесным, то за ним никто не последовал.
Сбившиеся с пути: Шир Али, Султан курчибаши и Ядгар кунграт /121а/ последовали за Махмудом.
Племена правой и левой стороны с посиневшими губами, с пожелтевшими лицами, в совершенно испорченном настроении, в несчастный день, подобно блуждающим собакам, в месяце сафаре бежали по всем направлениям города и оазаров, ища путей спасения, и всюду, куда достигли, им препятствовала следовать дальше стена смерти. И омрачилось лицо их счастья, потускнел их взгляд надежд и их счастливый день закончился вечером гибели.
Главы этого народа: Тагма, Абдуссамад, Ходжиберды, Мухаммед кули мангыт и прочие попали в плен. Отряды солдат, подобно голодным соколам, налетающим на голубятню, войдя в город, приложили руки к грабежу и расхищению: все, что они находили, забирали.
188
Арабское выражение. Оно, видимо, было издавна в употреблении в мусульманском мире; см., например, рассказ о посещении ал-Газали Омара Хейяма, приводимый автором VII века х. (см. статью проф. В. А. Жуковского, “Омар Хейям и странствующие четверостишия” в Сборн. статей учен. проф. б. В. Р. Розена СПб, 1897 стр. 331).