Убайдулла-наме

Сладость его чистых вод была такова, что соответствовала /169б/ значению [арабского] стиха: *в садах Эдема текут воды из рек явных[278].

Стихи:

[Это] море — славное; его воды чистые и сладкие, как райский источник Сельсебиль;
[Его] территория, как небесная сфера [обширна]; его площадь по красоте — рай вечности
Вода — его гордость: она подобна живительной воде Хызра;
Его освещающие зефиры — как жизнь и пленительно бегущие воды.

[Вообще] архитектор мысли несостоятелен представить что-либо подобное, а искусные мастера слова при всем своем воображении не в состоянии выразить похвалу его красоте.

Стихи:

Если гурия взглянет когда-либо на этот сад,
Она, пристыженная [им], откроет двери райского сада.
Это — сад, в котором павлины-ангелы все время
Кружат в воздухе вокруг [священного] лотоса[279].

Действительно было построено такое сооружение, высотою зубцов которого был пристыжен голубой эмалевой свод неба, а от изящества его высоких построек Хавернак и Седир[280] очутились на арене стыда и смущения. Дата сооружения сего чахарбага заключается в следующей хронограмме:

Стихи:

В эпоху его величества, хана, чахарбаг
Был разбит, подобно райскому саду,
/170а/ Его устроил сейид Убайдулла хан [так],
Что его весна не видела лица осени.
Он получил имя Ханабад,
Чтобы каждому уму стало ясно [кем он построен].
Искал старец — разум сегодня [дату его сооружения]
[И] нашел [эту] дату в словах: от него [возник] “отмеченный признаками рая”[281] этот чахарбаг:

О ПОСЫЛКЕ ГОСУДАРЕМ МИРА МУХАММЕД МА'СУМА АТАЛЫКА В БАЛХСКУЮ ОБЛАСТЬ СОВМЕСТНО С АБДУЛЛОИ КУШБЕГИ ИНАКОМ

В 1121 году, соответствующем году Барса[282], вследствие тех огорчений, которые были пережиты в Самарканде государем, покорителем мира, [Убайдуллой ханом], о чем было выше сказано, — упорствующие в неповиновении государственной власти и бунтовщики при выявлении этой неприятности возликовали, особенно проклятый Махмуд; он только и ждал такого дня. Севши на гордого коня бунта, этот бесстыдный бунтовщик привлек к себе [тех] презренных, которые за перечисленные дни /170б/ [только] и ждали беспорядков. Первым делом [Махмуд] направился в Гори, находившийся в обладании доброжелательных рабов [престола], из племен кырк и алчин. Правители Гори, получив известие о восстании проклятого [Махмуда], послали к небовидному двору Мирзу бека жараулбеги алчина, чтобы он поверг к подножию высочайшего престола доклад о мятеже и предерзостях врагов. При вести об этом событии его величество, государь, [от гнева] забурлил, точно морские волны, и загорелся, подобно грозовой туче. Отдавши приказ о сборе к себе эмиров и начальников войск, он устроил торжественное заседание, на котором поставил на обсуждение вопрос о походе на Балх. [Государь] открыл свои сахарные уста, рассыпающие жемчуг, и сказал: “У кого было желание отдыхать на постели счастья, тот должен теперь встать с ложа покоя и отдыха и перестать заботиться о себе. Хотя мы не имели в виду сохранить того проклятого [Махмуда в свое время], мы все же оставили его [в надежде], авось он устыдится своего гнусного выступления и выздоровеет от него; однако этот презренный желает на [/171а/ избранном им] поприще все больше и больше, выше и выше поднимать знамя бунта и возмущения и разжигать огонь [своего] упрямства. Ныне перед нами встает необходимость — пришпорить своего мирозавоевательного скакуна и, направив его на этого мятежника, [покончить с ним так, чтобы] больше не думать об этом злодее, дабы обитатели тех пределов были защищены от сокрушительного урагана несчастий и были бы спокойны душою”. Эмиры, выслушав эти смелые слова его величества, государя мира, пришли в волнение; немедленно преклонив колени и вознесши молитвы за государя и похвалы ему, они доложили: “Яснее солнца [ясно], что до тех пор, пока тот презренный [Махмуд! будет разъезжать на коне жизни в тех пределах[283] у войск не будет непоколебимости, а у народа и обитателей тех районов — спокойствия. Однако каким образом мы, рабы, можем оставаться безучастны к тому, чтобы государь своею драгоценною персоною самолично соизволил /171б/ выступить в поход против этого злого человека? Мы, рабы, только еще сегодня пользовались милостями государя, Махмуд в конце концов тоже является одним из нас, рабов. Раз последует высочайшее повеление, то бог даст мы, двинувши армию против врага, отомстим сему неприятелю [царственного] дома”.

278

Это, повидимому, изменение коранского стиха (суры IX, ст. 37): обещал аллах верующим обоего пола сады, по которым текут реки; в них они пребудут вечно, живя в прекрасных жилищах, среди садов Эдема (ср. также стихи 90 и 101 той же суры).

279

Метафора эта имеет в виду тот лотос, что, по верованию мусульман, растет на седьмом небе и называется “лотосом крайнего предела”, ибо дальше него не могут заходить небожители.

280

Хавернак — название чудесного замка, построенного подле позднейшего г. Куфы, в Месопотамии, хирским царем Ну'маном для бежавшего к нему персидского царя Бехрам-Гура из доисламской династии сасанидов. Седир — одно из зданий в системе построек этого замка.

281

аз у бихишт нишан. В числовом отношении эти слова дают цифру 1121, т. е. год сооружения этой загородной дачи хана с большим садом вокруг нее.

282

Т. е. в 1709 г. нашей эры.

283

Т. е. в Балхской области и в сопредельных с ней районах.