Девяносто секунд спустя входная дверь бежевого дома отворилась, и Киара Фаллоуз в синих джинсах и черной блузке, с прической «конский хвост», вышла на улицу.
Живьем она оказалась куда лучше, чем позволяли предположить ее фото. По-настоящему красивая молодая женщина, помахивая сумочкой, упругим шагом приближалась к автомобилю; ее покрытые блестящей помадой губы слегка кривились в усмешке.
Она была одна.
Мы проследили за ней, пока Киара садилась в «Ниссан». На полной скорости она дала задний ход и выскочила на улицу, совершенно не интересуясь, кто там еще и с какой стороны едет. И понеслась на запад, стремительно приближаясь к знаку полной остановки, который так уважал Хэнк Ниб.
Но только не она.
Мо Рид, дежуривший на 101-м шоссе у въезда на эстакаду, доложил:
– Только что проехала на восток, как и те двое, возможно, тоже в суд.
– Езжай за ней, Мозес, – сказал Майло. – И держи меня в курсе.
Десять минут спустя Рид снова перезвонил.
– Съехала с трассы у поворота на Бербэнк, там, где у Гриффита конюшни с верховыми лошадьми, кажется… ага, точно, заезжает туда… платит.
– Девушки и лошадки, – сказал Майло. – Нет настроения поиграть в ковбоя?
– Пробовал в прошлом году с Лиз, потом неделю все болело, а ноги, думал, так и останутся колесом. Может, я лучше со стороны посмотрю, а, лейтенант? Тут есть хороший уголок.
– Годится. – Напевая «Дом на границе»[52], Майло набрал номер Риверы.
– Погоди секунду, – ответила та, – у меня руки заняты… ну, не вертись же, михо… извини, лейтенант, просто он оказался такой продуктивный… сейчас я закончу… лежи тихо… извини. Так что, пора назад?
– Не волнуйся, птичка улетела.
– Ты шутишь… тсс, михо… лейтенант, у меня тут небольшая проблема… я правильно тебя поняла, я не нужна больше?
Майло все объяснил.
– Может, мне все-таки пройтись еще разок, – спросила Ривера, – вдруг она вернется и мы увидим ребенка, хотя бы мельком? Если так, то я подойду к ней, заговорю – с Хорхе это просто, он отличный малыш, все начинают улыбаться, едва его увидят.
– Она уехала кататься на лошадях, Милли.
– А-а… Даже не помню, когда я в последний раз это делала… А, вспомнила. Никогда. Так что, конец?
– Спасибо тебе, малышка. На мой взгляд, ты отпахала двойную смену.
– Да брось, лейтенант, не надо.
– Надо, надо, – ответил он. – Отсчет идет со вчерашнего вечера, когда у нас была встреча. И не пытайся меня убедить, будто вчера ночью ты ничего не планировала, вместо того чтобы спать сном красоты. Так что я плачу тебе за переработку.
– Ха… ну, ладно, спасибо. Может, я могу еще что-нибудь сделать из дома – по Интернету что-нибудь посмотреть?
– Не надо, Милли.
– То есть я могу просто уходить?
– Вместе с малым. Отдыхайте.
– Ну, вот, столько разговоров, и никакой стрельбы, – сказала она с сожалением. – Э-эх, михо, михо!.. Что, опять?! – Майло, потянувшись было за очередным пончиком, передумал.
Глава 38
Я пил в фургоне холодный кофе, когда Майло, долго, напоказ повозившись с коробкой с пончиками, наконец закрыл ее и забросил в дальний конец: с глаз долой.
– Терапия когнитивного поведения. – Учитывая ситуацию, голос его звучал почти беззаботно. Но беззаботность как рукой сняло, когда лейтенант снова уставился на бежевый дом.
– На мой взгляд, – заговорил он, – возможностей тут всего две, и обе плохие. Первая: никакого ребенка в этом доме нет и не было, а это значит, что я возвращаюсь к тому же, с чего начал. И вторая: ребенок тут был, но поскольку сейчас о нем никто не заботится, то можно предположить, что он уже не нуждается в заботе.
– Как тебе третий вариант? – спросил я. – Рамбла жива-здорова, просто Киара бросила ее одну, потому что она легкомысленная дура и из-за своей социопатии не в состоянии представить, к каким долговременным последствиям могут привести ее поступки.
– То есть она решила взять перерыв в уходе за ребенком и поехать на свидание с мистером Эдом? – И он бросил еще один долгий взгляд на дом. Потом набрал номер Рида. – Как ситуация, Моз?
– Она оплатила час, села на лошадь и поехала в парк.
– Дай мне знать, когда она соберется домой.
– Понятно.
Майло повернулся ко мне:
– Всего час… что ж, может быть, ты прав и она просто решила проветриться. Господи, хоть бы ты оказался прав и худшее, что случилось бы при этом с девочкой, это она проголодалась бы, испугалась или обделалась.
Худшее для Рамблы. Но не для ее матери.
– Может, небрежное отношение к ребенку послужит тебе оправданием, если ты войдешь сейчас в дом? – предположил я.
– Можно ведь просто оглядеться, необязательно вышибать при этом дверь.