— Отставить, парни! — скомандовал в свою очередь Шарп.
С его палаша капала кровь. Он шел к полковнику Гурганду, отодвигая клинком французов к стенам коридора. Тот спокойно стоял с обнаженной саблей в руке. Когда Шарп приблизился, француз перехватил оружие за клинок и протянул эфесом вперед.
— Мы сдаемся, месье, — произнес он.
— Ах ты сволочь, — процедил Шарп, — решили перебить узников?
Он перехватил саблю свободной рукой, упер острие в каменную плиту пола и с силой наступил на клинок. Тот с хрустом переломился. Шарп сунул обломок сабли обратно Гурганду.
— Капрал Батлер!
— Слушаю, сэр!
— Глаз не спускать с этого мерзавца. — Он снова повернулся к Гурганду: — У вас есть хирург?
— Oui[15].
— Пусть займется вашими ранеными. И Батлер?
— Сэр?
— Если этот ублюдок будет создавать проблемы, прострели ему вторую ногу.
— С удовольствием, сэр.
Гурганд, может, и не понимал языка, но ярость Шарпа, как и звериное выражение лица Батлера, были ему понятны. Он прижался к стене и широко развел руки.
В коридор вошел майор Винсент.
— Отличная работа! — крикнул он, а когда Шарп попытался протиснуться мимо, выставил руку: — Вы куда?
— Хочу узнать, какую цену мы заплатили за эту победу. — Шарп наклонился к первому убитому им в проходе французу и вытер палаш о фалды его мундира. Затем вогнал клинок в ножны. — Узники в вашем распоряжении, майор. И этот ублюдок Гурганд как раз собирался их перебить.
Выйдя из тюремного блока, Шарп окликнул сержанта Хакфилда:
— Итак, сколько мы заплатили мяснику?
— Двое убитых и шестеро раненых. Погибли сержант Хоскинс и рядовой Питерс.
— Вот проклятье, — процедил Шарп. Список был коротким, совсем коротким, но это не могло служить утешением для двоих павших. — У лягушатников есть хирург, — бросил он Хакфилду, — проследи, чтобы он занялся и нашими ребятами.
Солдатам приказали собрать французские мушкеты, а пленным велели снять сапоги, куртки и ремни.
— Вышвырните всех их за ворота, — распорядился Шарп, — но предупреди, что мы не потерпим в городе никакого мародерства. Пусть сразу идут по домам.
Капитан Годвин обнаружил покои коменданта, занимавшие половину одного из длинных зданий вдоль двора. Там находились жена и дочь Гурганда, поэтому Шарп велел Годвину выставить у дверей охрану.
— И найди его кабинет. Если там есть деньги, то они наши.
— Наши, сэр?
— Они принадлежат армии, конечно, а не нам, но ты их всё равно принеси.
На Шарпа внезапно навалилась свинцовая усталость. Та самая пустота, что всегда приходит вслед за боевым напряжением.
— Сэр! Полковник Шарп! — это возбужденно кричал капитан Йейтс из шестой роты. — Идите скорее сюда, посмотрите!
Йейтс был самым молодым капитаном в батальоне, только что произведенным из лейтенантов, и поэтому горел желанием проявить себя.
Он стоял у окна одного из длинных строений. Того самого, где располагались комнаты Гурганда. Шарп подошел к нему, и Йейтс указал на разбитое мушкетной пулей стекло. В комнате было темно, и поначалу Шарп ничего не разглядел, но тут в глубине здания открылась дверь, и поток лампового света разогнал тени.
— Боже правый, — выдохнул Шарп.
Сначала он увидел лишь высокие брусья, уходящие под потолок комнаты. Их было два, и они крепились к низкому деревянному помосту. Затем свет блеснул на металле, и Шарп понял, что перед ним гильотина. Косое лезвие находилось в самом нижнем положении.
— Господи, — прошептал Йейтс, — какая жуть.
— Уж лучше, чем виселица, — отозвался Шарп.
Рядом была дверь, что вела в зал с гильотиной. Зайдя внутрь, Шарп нашел и зажег фонарь. Судя по засохшей крови на нижнем помосте, машину явно использовали по назначению. Толстые кожаные ремни указывали на то место, где жертву привязывали к скамье.
— Смерть, должна быть, мгновенная, — заметил Шарп. — Грязная, но быстрая.
— Вы видели ее в деле, сэр? — спросил Йейтс. — Может, в Нормандии?
— В деле никогда ее не видел, — ответил Шарп, — но помню, что в Йоркшире была такая же.
— В Йоркшире? — Йейтс явно не поверил своим ушам.
— В Галифаксе, — пояснил Шарп.
— В Галифаксе рубят людям головы?!
— Раньше рубили, да. — поправил Шарп. — Когда я был мальчишкой и работал в таверне в Шеффилде, там на стене в распивочной висела огромная гравюра с этой галифаксской гильотиной. Я всегда хотел увидеть ее вживую, но так и не добрался до тех мест. Лягушатники любят хвастать, будто это они ее изобрели, но, судя по всему, Йоркшир их здорово опередил.