— Сразу не припомню. Подумать надо.
— Так когда же он уехал? — спросил я.
Стеклов думал, хмуря лоб и топорща губы. Несомненно, думал, как бы не сказать лишнего, как бы из-за Гвоздева самому не попасться на крючок. Но ведь и молчать нельзя…
— Да, месяцев пять прошло, может, меньше.
— А вас не смущает, что Гвоздев отдал машину как мелочь какую-то?
— Но я же на него работал!.. — ища сочувствия, Стеклов бросал взгляды то на меня, то на Попова. Однако что Гвоздев приезжал и брал машину, говорить не стал. Брал. Пришел, как всегда, со своей сумкой, два дня где-то пропадал, потом поставил «Жигули» в гараж и сказал, что теперь его долго не будет. Тогда Стеклов впервые обнаружил в машине кровь, стал ее смывать, но, видно, смыл не до конца. Откуда взялась? Может, свиные туши кому на рынок подвозил? Да вряд ли, мужик денежный: обещал подарить «жигуленка», а себе, сказал, купит «Ниву». Клюнул, хотелось как лучше… А потом — болтовня вокруг этих убийств. Один очевидец доболтался по радио, что видел у колхозного сада, где нашли два обезглавленных трупа, светлые «Жигули».
А что, если?.. Нет, даже представить страшно!.. Ну а все-таки?.. От недоброго предчувствия заломило в голове. Думалось о сумке — чего это он каждый раз с ней за машиной приходит? Что в ней? Одежда или что другое? Молил Бога, чтобы побыстрей назад вернулся. — Тогда уж спросит, откуда в машине кровь. А может, лучше и не спрашивать? Зачем себя выдавать? Вернет из рук в руки доверенность и дело с концом. Жалко, однако. Машина, все-таки, продать можно. На что соломку или таблетки покупать? А без них хана… Гвоздев не появлялся, а кругом все мусолят и мусолят про убийства, даже награду пообещали.
Выехать в малолюдное местечко за городом решился не сразу. Но выехал, со слезами на глазах спустил «жигуленка» в овраг, поджег. В милицию об угоне заявил на другой день…
Но надо ж было на автобус тот нарваться! Запомнили! А может, менты брешут? Неужели и правда не сгорела? Надо было еще канистру с бензином взять; пожадничал — плеснул что оставалось на донышке, а теперь вот ломай голову… Мысли то ворочались тяжело, недобро, то мельтешили, не давая зацепиться за какую-нибудь спасительную ниточку. Хотелось бы верить, что мусора только стращают. Однако, головы у них варят, просто так, на хапок, не проведешь. А чего, собственно, бояться. Он же никого не убивал, это факт. Напишет, если прижмут, что к мокрухе[8] никакого отношения не имеет. Да, вместе работали, ну и что? Припомнит какие-нибудь вшивые детальки, чтоб отвязались, но он не шалава[9].
Сидя напротив, я чувствовал, как Стеклов судорожно ищет выхода из положения, в которое попал из-за Гвоздева. Ясно, что хитрит, недоговаривает, пытается разжалобить, взвешивает все «за» и «против», чтобы не попасть впросак. Вдруг хозяина сцапают, а тот его самого с потрохами заложит: знать, мол, ничего не знаю!..
Между тем Попов стал закругляться. Напомнил Стеклову, что от него требуется, потом того увел конвоир, а мы вышли на улицу. Постояли, жадно дыша свежим воздухом. Подытожили вновь открывшиеся обстоятельства. Пока Стеклов в смятении, нельзя дать ему опомниться, а нужно выудить как можно больше, проверить круг общения и его, и Гвоздева. На последнего срочно подготовить фоторобот и разослать по областям, городам и весям.
— Что скажешь, сыщик? — спросил довольный результатом допроса Попов. — Кажись, появилась зацепка, а не зацепочка! — у него даже щеки порозовели и глаза заблестели. «Как все-таки мало надо нашему брату-оперативнику, — подумал я. — Но почему Попов не сказал мне обо всем утром, перед выездом, ведь ему уже были известны результаты экспертиз». Решив не предвосхищать события, пожал плечами:
— Закрепляться по-умному надо. Как говорит в таких случаях мой шеф Грузнов, куй железо, пока оно не остыло.
— Правильно говорит твой шеф. Вместе будем ковать, — кивнул Попов. — Вечером встречаюсь с Трубиным, дам ему информацию, пусть подключается. Ну, а теперь — обедать.
VII
Работать с Поповым было легко. Мои просьбы он выполнял с ходу, и я попросил его организовать мне встречу с «вором в законе», и желательно поавторитетнее.
Общеизвестно, что «вор в законе» — бесприкословный авторитет в преступной среде. Занять такое положение удается далеко не каждому: надо не только завоевать признание, но и потом строго блюсти воровские законы и традиции. Не раз я встречался с «авторитетами» разных группировок, интересовался их жизнью, доходами, взаимоотношениями между собой. Живут они, в общем-то, по-разному, в зависимости от своего ранга. Оказал кому-то услугу — получи «Жигули», а то и иномарку, — смотря какой была «услуга». Пробиться в этот узкий круг непросто, для этого нужно иметь поддержку двух-трех авторитетов со стажем. После за оказанное поручительство придется отрабатывать своей поддержкой и преданностью. Таков порядок.
Перед встречей, о которой пойдет речь, Попов в шутку сказал, что данный «субъект» по шкале воровской власти котируется где-то на уровне вице-мера областного центра, что он любит пофилософствовать, хотя и выходец из простой рабочей среды. Остальное, мол, сам поймешь, только наберись терпения и выслушай. «Субъект» наш до того был в отлучке и с неделю как вернулся. Времени вполне достаточно, чтобы вникнуть в обстановку. Меня личность-то его, если честно, интересовала меньше всего. Волновал один-разъединый вопрос, ради которого и приехали в Сибирск: сможет ли он помочь? Знаю, что Попов уже со многими авторитетами встречался, однако надежды не оправдались. Возможно, не хотели открыться до конца, а может, и сказать было нечего.
В общем, доехал. Машину оставил подальше от места рандеву, чтобы глаза не мозолила. Авторитеты не любят светиться с подобными встречами.
Подхожу к скамейке, а на ней сидит не старый еще человек в фуфайке и кирзовых сапогах, довольно плотный, в руках метла. На правой ладони неразборчивая наколка. Перехватив мой взгляд, спрятал ладонь в снятой с головы спортивной адидасовской шапочке. Стрижка короткая. На лбу чуть выше бровей желтоватый рубец.
— Это я чтоб не отвлекаться, — сказал, кивнув на спрятанную ладонь. — Ошибка молодости, сейчас не одобряю. Алексей, — представился он, не вставая. — Алексей Алексеевич. Дворником значусь. В прошлом — токарь завода, а сейчас работаю с метелкой. Хотя о чем я, вас Попов с моей анкетой наверняка ознакомил, не так ли? — смотрит въедливо, изучающе.
Я тоже кивнул и сел рядом с ним на скособоченную скамейку. Тоже представился.
— Слышал, что из Каменогорска приехали?
— Да, оттуда. Видно, Попов сказал.
— Правый, левый берег?
— Правый.
— Служил когда-то у вас в стройбате.
— Нет теперь стройбата, пограничники в тех казармах разместились. Область-то стала пограничной.
— Знаю-знаю, — ответил Алексей Алексеевич, вроде как не замечая моего вопросительного взгляда. — Союз развален, экономика угроблена, порядка в стране никакого, границы под самым носом, зато фирмачи и чиновники жируют, хапают все подряд. В наших кругах это многие не одобряют.
Я удивился:
— А что так?!
Он пояснил:
— Реформаторская братва слишком прожорлива. Я ведь после армии неплохим токарем был. Служил в Каменогорске — кумекаете? Потом с работы, попросту говоря, выгнали, озлобился, и пошло-поехало. Срока хоть и небольшие, но схлопотал, оттрубил две ходки. Говорю как было.
— Ну, теперь-то ваш брат чиновникам да фирмачам не по зубам.
— Это верно. Знаем побольше ментов про их шуры-муры. Берем, как когда-то татары брали, мзду и напоминаем силой, коли не желают делиться. Между прочим, фирмачи сами с нами дружбы ищут.
Я посмотрел на часы.
— Понимаю, торопитесь. Небось думаете, что не нашего это ума дело.
— Да нет, говорите-говорите, — пожал плечами я, вспомнив наказ Попова. Вокруг никого, почему бы и не послушать, если «Клиент» разоткровенничался. Видать, наболело.
— Лишь единственный примерчик, не больше, — продолжил собеседник, опершись на метлу. — Был когда-то на нашем заводе начальником сбыта продукции один деляга, Алексеем Алексеевичем величал, вот ведь до чего стал высок наш авторитет. Если можно, говорит, помогите, в долгу не останусь. И как бы вскользь — тысчонок двадцать за услугу на первый случай подброшу. Двадцать — слышите? На него, значит, крутые напирают, в угол как волка загнали. Вот и испугался, защиты ищет, но не у ментов, вы извините за грубость, а у меня! Менты и бабки отберут, и ославят, а ему такой славы не хочется. И так повсеместно, куда ни кинь. Я ведь недавно дружка в Каменогорске похоронил. С жизнью покончил, семью кормить стало нечем. Письмо детям без слез не прочитать. Вот и получается: одним жрать нечего, а другие не знают, куда деньги девать.
9
Шалава— беспутная, легкомысленная, распущенная женщина. Также,употребляется как порицающее или бранное слово. Иногда употребляется как жаргонное название проститутки.