Он повернулся к Огюсту, который протянул ему картонную коробочку с несколькими предметами, похожими на легкие холостые патроны. Д'Андрье вставил один из них в казенную часть, защелкнул пистолет и оттянул предохранитель.
— Патроны «К», — сказал он. — Используются для самых твердых черепов, вроде воловьих. Они кажутся очень легкими — всю работу делает пружинный механизм. Итак…
— Нет! — завопила Эльза, спрятав лицо на груди Миддлтона и зажав уши. — Я этого не фыдершу! Фы не долшны делать такая вешь!
— Это создает очень мало шума, мадам, — не без иронии успокоил ее д'Андрье. — Куда меньше, чем игрушечный пистолет с пистонами. Но, если вы боитесь… — Он открыл ствол, извлек патрон и передал его Огюсту вместе с оружием. — Мы не нуждаемся в демонстрации. Теперь вы видите, чем был «рог единорога».
— Да, думаю, мы можем обойтись без демонстрации, — дрожащим голосом произнес Миддлтон. — Уберите эту штуку. При виде ее сразу представляешь себе все кровавые подробности. «Гуманный убийца» — ну и название! Вы имеете в виду, что беднягу убили именно таким образом?
— Да. Вы согласны, доктор Эбер?
— C'est absolument vrai[38]… — пробормотал Эбер. Он шагнул вперед, чтобы обследовать оружие.
— Похоже на правду, — заговорил Хейуорд, чье лицо побледнело и покрылось красными пятнами. — Не тяните время! Кончайте спектакль! Где вы нашли эту штуковину? Кому она принадлежит?
Д'Андрье не обратил на него внимания. Я посмотрел на Фаулера, молча стоявшего с блестящими глазами, быстро затягиваясь сигаретой, которую не вынимал изо рта. Д'Андрье повернулся к Г. М.:
— Вы согласны, друг мой?
— Угу. — Г. М. медленно кивнул. — Я имею в виду, что вы нашли правильное оружие. Вопрос в том, как, по-вашему, оно было использовано. Ведь его нужно поднести прямо к голове жертвы, а рядом с убитым никого не было видно.
— Это я и собираюсь объяснить, прежде чем передать арестованного детективу — сержанту Аллену. — Д'Андрье кивнул в сторону Огюста. — Пистолет, безусловно, могли использовать, только поднеся к голове жертвы. Я уже приводил вам логические причины, позволяющие считать, что убийство могло быть совершено лишь на площадке. Поскольку его могли совершить только этим пистолетом — кстати, если вы обследуете цилиндр, то увидите доказательства того, что им воспользовались, — и так как никто не приближался к жертве на галерее, напрашивается вывод, что в тот момент, когда жертва поднесла руки к лицу, закричала и покатилась по ступенькам, в нее еще не стреляли.
Подумайте сами. Может кто-нибудь из свидетелей поклясться, что видел рану на лице жертвы перед ее падением? Нет. Что же они видели? Человека, который инстинктивно поднес руки к лицу, вскрикнул и оступился, словно собираясь шагнуть на первую ступеньку. Почему же это произошло? Очевидно, потому, что он увидел на площадке своего врага, в руке у которого был предмет, напоминающий обычный крупнокалиберный пистолет, нацеленный на него.
Очевидно, Фламанд прятался за гобеленом, поджидая, когда его добыча начнет спускаться, и выбрался наружу слишком рано. В тот же момент, когда жертва оказалась у лестницы, Фламанд увидел миссис Миддлтон, появившуюся на галерее у балюстрады. Инстинктивно он пригнулся к полу площадки, чтобы она его не заметила. Но жертва у верхней ступеньки видела, как он целится в нее из пистолета. Она прикрыла лицо руками, собираясь шагнуть вниз, вскрикнула, оступившись, и покатилась по ступенькам. Фламанд действовал прежде, чем жертва успела скатиться вниз и выдать его. Он пригнулся так низко, что его невозможно было увидеть ни сверху, ни снизу, а когда жертва скатилась на площадку, приставил к ее лбу «гуманного убийцу», нажал на спуск и тут же выдернул стержень. На площадке валялась папка, выпавшая из рук жертвы. Подобрав ее, Фламанд толкнул тело вниз по лестнице и скрылся за гобеленом. Учитывая быстроту, с которой можно пользоваться этим оружием, все заняло не более трех секунд. В последнюю из этих секунд мистер Фаулер подбежал к лестнице, и что же, по его словам, он увидел? Он увидел, как гобелен колыхался, когда убитый прокатился мимо него, и приписал это тому, что жертва за него ухватилась. Однако движение ткани было вызвано нырнувшим за нее Фламандом.
Объяснение выглядело блестящим, и меня оно убедило.
Фаулер внезапно шагнул вперед. Во рту у него так пересохло, что сигарета пристала к губам, и он обжег пальцы, пытаясь вытащить ее.
— Если вы верите, что я говорил правду, значит, вы не считаете меня виновным? — осведомился он.
— И никогда не считал, друг мой, — ответил д'Андрье. — Могу я продолжать? Я почти закончил. Прежде чем убитый скатился к подножию лестницы, Фламанд вылез из окна за гобеленом (которое, напоминаю, мы впоследствии нашли незапертым) на плоскую крышу. В следующий момент он оказался на карнизе, пролез в окно комнаты мистера Хейуорда (на подоконнике которого Огюст менее получаса назад обнаружил несколько многозначительных пятен грязи) и оказался на галерее примерно через двадцать секунд после того, как нажал на спуск.
Д'Андрье постучал по каминной полке.
— Продолжать нет смысла. Я знаю виновного. Оружие и коробка с патронами недавно были найдены в тайнике его чемодана с двойным дном. Теперь Фламанду не избежать гильотины. Хотите знать, кто он и как себя именует? Охотно сообщу вам это. Он стоит вон там.
И тогда этот блистательный идиот повернулся и жестом, позаимствованным из «Гран-Гиньоля», указал на меня.
Глава 15
ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ
Одну-две секунды я не мог думать об обвинении даже как о шутке. Случившееся было за пределами понимания, как при первом шоке после автомобильной катастрофы. Черты лица д'Андрье — крючковатый нос, подстриженная бородка, глаза, блещущие триумфом — расплывались у меня перед глазами, покачивались, как отражение в воде. В некотором роде это напоминало реакцию на то, когда вас окликает на улице абсолютно незнакомый человек, — вы бросаете взгляд через плечо, чтобы посмотреть, нет ли кого-то позади. Именно так я и поступил, но никого позади не обнаружил. Очевидно, в этот момент я, будучи ни в чем не повинным, являл собой самую убедительную картину виновного, какую можно увидеть в Олд-Бейли.[39] Постараюсь помнить об этом, когда буду входить в состав присяжных.
Д'Андрье продолжал тыкать в мою сторону указующим перстом. Я представил его взывающим громовым голосом к подозреваемому: «Признавайся, злодей!» Видение превращало все в шутку, и я позволил себе то, что казалось мне усмешкой. Для воспаленного воображения это могло прозвучать гулким, но неубедительным хохотом.
— Вы с ума сошли? — осведомился я. — Сегодня ночью все один за другим впадают в безумие — теперь наступила ваша очередь? По-вашему, я — Фламанд?
Д'Андрье наслаждался собой.
— Значит, вы это отрицаете? Ладно, давайте немного подискутируем. Понимаете, я располагаю не только этой уликой, но могу доказать, что вы — единственное лицо в доме, которое могло совершить преступление.
Г. М. выглядел так, словно не знал, что ему делать — усмехнуться или выругаться.
— Я боялся этого, — сказал он, — с тех пор, как месье Гаске вошел в комнату. Он избегал обращаться к вам или даже смотреть на вас, Кен! Он не хотел портить театральный эффект. Подозреваю, что вы, Гаске-д'Андрье, случайно нашли оружие в комнате Кена, куда его подбросили, подогнали под этот факт ваши умозаключения и убедили себя, что пришли к ним ранее. А потом, когда вы бросили обвинение в виноватую физиономию Кена…
— В моей физиономии нет ничего виноватого, — прервал его я. — Давайте выясним все сразу. Что вы имели в виду, говоря, что я единственный в доме, кто мог совершить убийство?