В 20:0 °CОБР Майами-Дейд забросал плавучий дом дымовыми шашками и свето-шумовыми гранатами. «После этого мы еще раз попытались установить с ним связь, но ответа не получили», — говорит заместитель пресс-секретаря полиции Майами-Бич Бобби Эрнандес. Около семи вечера Эрнандес позвонил своему шефу Алу Бозе и сказал, что тому лучше было бы поскорее подъехать на место лично.
— Если честно, Бобби, звонков у меня несделанных еще тьма-тьмущая, — ответил Боза.
Тогда, чтобы репортеры, если и подслушают, не поняли, Эрнандес объяснил коллеге по-испански:
— Creo que tenemos nuestro socio[117].
«Тут только до меня впервые дошло, что это же действительно может оказаться Кьюненен», — рассказывает Боза, тут же бросивший текучку и выехавший к месту задержания. Параллельно с этим Наварро позвонил с той же новостью в прокуратуру Майклу Бэнду: «Майкл, весьма вероятно, что это он». Бэнда до места действия подвез как раз Боза, но обсуждать им по пути между собой было, по сути, нечего. «Большинству журналистов, у кого есть хоть одна извилина в мозгу, — говорит Бэнд, — мое появление сигнализировало о том, что дело серьезнейшее».
В начале девятого прибыл и шеф полиции Баррето. В 20:20 бойцы СОБР Майами-Дейд наконец в первый раз проникли на борт плавучего дома. Никого не обнаружив на первом этаже, собровцы поднялись на второй и нашли в главной спальне «труп с огнестрельным ранением в голову и пистолетом в руке». Выражаясь сухим языком полицейского протокола: «Субъект был на ощупь окоченевшим, пульс не прощупывался. По предварительному заключению смерть наступила за несколько часов до обнаружения тела».
Мне в Вашингтоне нервов не хватало досидеть до конца сеанса «Самолета президента». Дьюк Миглин на экране промелькивает на считанные секунды, да еще и в шлемофоне, — так что его и узнать трудно, не говоря уже о том, чтобы определить, «во вкусе» Эндрю он или нет. Посреди очередного искрометного экшена я протиснулась на выход из середины ряда и побежала к ближайшему таксофону.
— Нашли тело Кьюненена? — спросила я коллегу.
— Нет. Расслабься уже. Не оказалось его на той посудине.
Я вздохнула с облегчением, хотя и верилось с трудом в такую осечку, в частности, из-за того, что и до этого полиция всю дорогу держала язык за зубами, темнила, недоговаривала и даже откровенно вводила в заблуждение и обманывала журналистов. Мало кто из освещавших эту историю верил полицейским на слово, а я к тому времени и вовсе перестала обращать внимание на их заявления.
Домой в Майами после совещания в Куантико Скримшо добрался около девяти часов вечера. Первым делом он позвонил по домашнему телефону своему напарнику Полу Маркусу. Трубку сняла жена, сказавшая: «Так он еще с пляжа не вернулся». «Тут я включаю телевизор, — вспоминает Скримшо, — а там как раз Маркуса среди прочих в прямом эфире и показывают, а комментатор говорит, что ни преступника, ни тела в плавучем доме не нашли и ничего нового пока не происходит. Я думаю: „Ну что там за возню опять затеяли — столько народу согнали делать мартышкин труд во внеурочное время по очередной ложной наводке!“ Но мне тут же звонит Пелоси и говорит:
— Срочно подтягивайся сюда, мы его добыли-таки.
— Кого? — спрашиваю я.
— Кьюненена.
— И где он?
— В плавучем доме.
— Да ладно, у меня телек включен. Хорош уже шутки шутить!
— Да там он, только вот зажмуриться[118] успел, гад.
— А по телевизору говорят, что не нашли никого.
— Мы им соврали.
— Выезжаю!»
Вокруг и внутри плавучего дома царило ажиотажное возбуждение. «Нам приходилось сновать туда-сюда — на борт, потом в пожарную часть посмотреть, что они там по ящику показывают, потом обратно на борт, — рассказывает Маркус. — По телевизору можно было оценить всю масштабность происходящего, а потом, выйдя к причалу, сравнить это с тем, как всё обстоит в реальности. Редко, знаете ли, удается подглядеть, как творится история. Начинаешь определенно понимать, что тут важно всё делать на совесть».
Для начала нужно было как можно скорее идентифицировать труп. Сколько ни пытались проветрить помещение при помощи принесенных вентиляторов, слезоточивого газа внутри плавучего дома оставалось столько, что работать без противогазов там было положительно невозможно. После собровцев внутрь дома вошли сержант Наварро и фэбээровский опер Кит Эванс (оба в противогазах) и первым делом распахнули все двери и окна, чтобы устроить сквозняк. Около 21:30 они поднялись в верхнюю спальню, не сговариваясь повернулись друг к другу лицом и грянули хором: «Это он!»