Увы, столь обольстительные фантазии в сочетании с кристаллическим метамфетамином оборачиваются уродливыми и извращенными фантасмагориями реальности настолько грязной и убогой, что какие уж там кристально чистые бассейны и серебряные канделябры.
На содержании
Познакомившись с Линкольном Эстоном и став завсегдатаем его гей-салона, Эндрю принялся также раскидывать сети в надежде выудить крупную рыбу: устроиться к кому-нибудь из тамошних патронов на содержание. Ему без малейшего труда давалось общение с этими мужчинами на тридцать и более лет старше него — как в компании, так и тет-а-тет. Особую искусность Эндрю проявлял в деле угадывания круга интересов целевого собеседника и перевода разговора на соответствующую тему: литературу, искусство, лётное дело и т. п. Делал он это безошибочно вне зависимости от возраста выбранной им мишени.
Подобно гейше, Эндрю мог свободно и со знанием дела поддерживать беседу на любую тему, устраивать развлечения и предлагать всяческие утехи сексуального или иного характера. Разве что чувственности ему недоставало — слишком уж давно и глубоко похоронил он в себе всяческую искренность, а потому и выглядел человеком безэмоциональным и холодно-расчетливым.
В разговорах с ровесниками о сексе он обычно высказывался в грубой форме и таким образом, чтобы впоследствии от своих слов можно было отказаться. Известен был своими каверзными параллелями и подначками в тему, которые казались порой весьма остроумными всем, кроме объекта насмешки. Линкольн Эстон, долгие годы проживший в Сан-Франциско и пренебрежительно называвший Сан-Диего «приморской Омахой», видел в Эндрю хорошие задатки бонвивана и сноба и говаривал друзьям: «Эндрю — самый смышленый из молодых людей, кого мне доводилось встречать».
«Вел себя Эндрю как король. За обед расплачивался, небрежно швырнув на стол перед официантом платиновую карту», — рассказывает один из пятидесятилетних обитателей Ла-Хойи, которого Эндрю, обхаживая, трижды угощал роскошными обедами. Будучи давно женатым, этот выпускник Епископской школы со временем нашел себя в Хиллкресте, где впервые и выслушал от Эндрю Де-Сильвы «легенду», ставшую затем стандартной для респектабельной части его аудитории: он — сын португальской еврейки и филиппинца и бывший муж еврейской принцессы, от которой у него есть дочка; обожает кататься на бабушкином «роллс-ройсе»; учился в Шоате и в Епископской; два года отслужил в израильской армии; богачи-родители, живущие попеременно в Ранчо Санта-Фе и на Манхэттене, вышвырнули его на улицу, как только узнали, что он гей.
Тщательно, в деталях продуманная Эндрю реконструкция своей мнимой биографии призвана была социально уравнять его с элитой из числа его знакомых, представить его человеком ярким и экзотичным, а не просто каким-то мальчиком-игрушкой, которую не жалко выбросить после того, как она надоест. Эндрю Де-Сильва умело вытягивал сочувствие из пожилых мужчин, многие из которых были в разводе, лишились семьи и иным образом пострадали ради того, чтобы стать теми, кто они есть теперь. Однако же Эндрю делал всё возможное, чтобы не производить впечатления, будто ему что-то от кого-то нужно, да так ловко, что угощавшийся его дорогими обедами бывший выпускник Епископской лишь многим позже задним числом осознал истинный смысл затеи Эндрю: «По-моему, эти обеды были прикормкой, чтобы подманить рыбу и поглядеть, достаточно ли она жирная в денежном плане, на какую наживку клюнет и стоит ли забрасывать крючок, — но тогда мне этого и в голову не приходило».
Эндрю, как теперь понятно, однозначно занимался ловлей спиннингом на блесну — и летом 1994 года подсек по-настоящему крупную рыбину. Через давно сложившуюся голубую пару из Ла-Хойи, с которой познакомился у Линкольна, Эндрю получил в июле приглашение на званый обед в честь приезда Нормана Блэчфорда — члена того же братства, что и Линкольн, и хозяева, частного эксклюзивного общества геев «Гамма Мю» (ГМ), в шутку называемого «голубой мафией» и выведенного и высмеянного Армистедом Маупином в «Городских преданиях»[39] под названием «Клуб миллионеров». Это была идеальная с точки зрения Эндрю группа, если в нее проникнуть, — скрытная, слегка снобистская, полная потенциальных «сладких папиков».