Не имея на старте супружеской жизни «ничего за душой, кроме неисчерпаемой личной энергии, — рассказывает Берланд, — они купили за тридцать тысяч дом на Ближней северной стороне[62] и буквально собственными руками и сердцами превратили его в уютное семейное жилище». «Ли был оптимистом-прагматиком и свято верил в то, что у риелторского бизнеса большое будущее», — говорит Берланд. Хотя Миглины и приобретали всё больше и больше дорогих объектов недвижимости, деньгами они не разбрасывались. Помимо значительных активов, записанных на фирму Miglin-Beitler, у Ли и в личном портфеле имелся не один десяток домов элитной застройки на Северной стороне, в самом центре Чикаго. «Ли был живым воплощением американской мечты, — рассказывает его партнер Пол Бейтлер, сам живший тогда в куда более роскошном, чем Миглины, особняке, спроектированном Ричардом Мейером[63] в духе детального подражания Ле Корбюзье. — Они даже сами до конца не понимали, насколько они успешны».
Однако вместо того, чтобы наслаждаться возможностями для праздной жизни, Миглины неизменно вставали ранним утром и работали не покладая рук до вечера, когда собирались, обычно к шести часам, к позднему обеду у себя на кухне. Из прислуги у них было всего две приходящие уборщицы, что показательно, поскольку единственное, чем Ли был озабочен в доме, — это чтобы там всё блестело и нигде не было ни пятнышка.
Ли оплачивал все счета и улаживал все проблемы, касающиеся бизнеса и финансов, в том числе и компании Marilyn Miglin Cosmetics. Сама Мэрилин тоже была неутомимой труженицей, создательницей уникальных духов Pheromone стоимостью по 500 долларов за флакон объемом 30 мл, кумиром для тысяч преданных поклонниц из телеаудитории HSN. К 1994 году, последнему, за который имеются опубликованные данные, ее косметическая компания оценивалась в 25 млн долларов.
Многие, кстати, обращали внимание еще и на то, что на людях Ли Миглин всегда держится на пару шагов позади супруги.
Байеры, торговцы произведениями искусства, арендовали у Миглинов элегантный сдвоенный особняк на соседней Дивижн-стрит. Дом Байеров выходил задним двором на расположенный через переулок задний двор Миглинов, поэтому двум супружеским парам было не привыкать лицезреть друг друга, когда Миглины трапезничали в своей кухне-столовой, окна которой никогда не зашторивались.
Воскресным утром 4 мая, примерно в четверть девятого Байеры, собираясь в город на завтрак, вдруг услышали отчаянный стук в заднюю калитку, а отворив ее, увидели перепуганную Мэрилин Миглин.
— Стив, Стив, скорей сюда! У нас беда!
— Мэрилин, что стряслось?
— Я только что прилетела из Канады, а тут беда, — беспомощно твердила она. — Ли должен был меня встретить в аэропорту. Не встретил. И на звонки не отвечал. Я доехала на такси сюда, а тут его дома нет, а кто-то еще, кто-то другой тут точно был…
— Мэрилин, успокойся уже. Всё с Ли в порядке, сейчас отыщем, — пытался утихомирить ее Байер, но сам уже начал понимать, что дело плохо, пока Мэрилин тащила его за собой через разделявший участки проезд в сторону кухни Миглинов на их заднем дворе.
Вызвав полицию, Байер кинулся осматривать дом. «Что меня сразу встревожило, так это здоровый початый кусок свиного окорока на кости. Он лежал на письменном столе в библиотеке, и прямо на нем от него и отрéзали кусок — и воткнули нож в окорок. Даже тарелкой под него не озаботились. Боже мой, подумал я, это так не похоже на Ли. С этого момента мне стало предельно ясно, что случилось что-то очень нехорошее».
Байер отправился в ванную комнату, осмотр которой дал еще больше поводов для тревоги: «На беломраморной столешнице раковины лежал пистолет, а в самой раковине была сбритая двух-трехдневная щетина. У Ли Миглина волосы были светлые, а щетина в раковине — черная. Затем я глянул в ванну, а там на дне — несмытая грязная пена, а на полу между ванной и раковиной — пара скомканных влажных полотенец».
Поднявшись на третий этаж, Байер попал, как он понял, в гостевую спальню. Одежный шкаф там был распахнут, а хранившаяся в нем несезонная одежда и обувь Ли Миглина разбросана по полу. «Видно было, что в ней рылись, выбирая, что присвоить», — рассказывает он. Байер после осмотра ванной не сомневался, что тот, кто там брился и мылся, каким-то образом проник в дом Миглинов, но теперь он подумал, что этот человек может и до сих пор там находиться: «Я предположил, что этот наркоман или домушник вполне может сейчас где-нибудь прямо в доме отсыпаться».
63
Ричард Мейер (