«Мы на самом топе. Нет в мире места с более красивым народом. Просто онемеваешь от этого, — говорит Брайан Энтони[72], юрист и романист, выросший на Багамах, а теперь живущий на два дома — в Нью-Йорке и Южном Майами-Бич. — Тут всё приглянулось Версаче. Он любил кубинских мальчиков. Мне не раз доводилось быть в компании настоящих красавцев, когда вдруг кто-то подходил и отзывал того или другого со словами „Пойдём, тобой заинтересовался Версаче“. Все мы тут немного консьержи каким-то чудным образом, потому что любим свое сообщество, и каждого, кто прибывает сюда с мыслью получить всё, что ему заблагорассудится, мы считаем своим долгом ублажить и доставить ему желаемые удовольствия. Тут просто свихиваешься от отблесков отраженной славы местных и заезжих знаменитостей.
При этом городок наш — по сути, приграничный. Тут готовы предложить любую контрабанду, да и вообще всё, что душе угодно; вот почему он так быстро развился и взлетел. У нас же, как на старом добром Диком Западе, всё продается и всё покупается. Поначалу на это слетелось всякое отребье. Следом потянулись модели — этакая кудрявая петрушка, которая, в свою очередь, привлекла всякий еврохлам и похотливых богатых старичков; и наконец сюда посыпались настоящие звезды. Получилось как в какой-нибудь аркаде, только в полный рост. Теперь вот гомики-золушки со Среднего Запада косяком стекаются сюда со своими хрустальными туфельками в поисках принцев. Вполне разумная альтернатива надеждам сделаться кинозвездами, отправившись на поиски счастья в Беверли-Хиллз».
Для Эндрю обстановка в Майами-Бич была самая подходящая: во-первых, знакомая, а во-вторых, позволяющая укрыться, затерявшись среди массы себе подобных. Смуглых брюнетов там было полным-полно, а неиссякающий поток прибывающих и отбывающих туристов гарантировал анонимность. Если убрать характерную для Южнобережного пляжа Майами специфику показной роскоши и гламура, то ведь этот район, по сути, мало чем отличался от привычного Эндрю Хиллкреста в Сан-Диего. И там, и здесь — тропики, океан, бескрайние пляжи, вдоль которых можно незаметно прогуливаться от тусовки к тусовке. И там, и здесь — крупнейшие в стране гей-сообщества с развитой и удобной инфраструктурой. В обоих местах всё буквально заточено под удовлетворение потребностей представителей гей-культуры, которые их преимущественно и населяют. Оба этих разнесенных по противоположным побережьям района настолько компактны, что всё там находится в пешей доступности: многочисленные бары, книжные магазины, порнографические супермаркеты, рестораны, газетные киоски — всё без исключения, что нужно Эндрю для жизни, все точки сборки его вселенной.
Так было не всегда. Застроенная в 1923–1943 годах в стиле ар-деко южная часть Майами-Бич к 1970-м годам пришла в разруху и упадок, и населяли ее к тому времени преимущественно престарелые евреи-пенсионеры. В начале восьмидесятых (спасибо Фиделю Кастро) в Майами хлынул поток беженцев с Кубы на лодках, массово прибывавших туда из порта Мариэль, — но вот беда: среди беженцев было немало уголовников и маргиналов. Обветшавшие заколоченные дома быстро превратились в наркопритоны, и преступность сразу же выросла на 30 %. Но тут в 1984 году на выручку пришли телевизионщики со ставшим настоящим хитом телесериалом «Полиция Майами: отдел нравов»[73], где во всей красе показывались красоты пляжа, как кратко называют южнобережную часть Майами-Бич местные жители. Участки с недвижимостью вдоль набережной стоили дешево, и кое-кто из девелоперов и богатые геи принялись по-быстрому приводить район в порядок. Чем дальше шел показ «Полиции Майами», тем моднее становились улицы, а ко времени начала показа сериала по всей Европе район Южного пляжа стал смотреться настолько круто, что в немецких модных журналах и каталогах стали снимать своих моделей чуть ли не исключительно в сливочно-золотистом освещении, льющемся со здешнего неба на заросли экзотической флоры вокруг роскошно обставленных притонов. Глория Эстефан с мужем Эмилио и горячими-прегорячими латиноамериканскими ритмами их группы Miami Sound Machine добавили жару. А к середине 1990-х особняками на Южном пляже обзавелись, помимо Версаче, уже и Сильвестр Сталлоне, и Мадонна…
Версаче давно заприметил южную оконечность Майами-Бич в качестве выигрышного по стратегическому месторасположению курорта, о чем он рассказал еще в 1993 году в пышно изданных «Историях Южного пляжа»[74]. В последние годы Майами стал превращаться в столицу рынка сбыта всего, что только могла поставлять в США Латинская Америка, плюс к тому там открывались прекрасные возможности для осаждения вырученных средств на законных банковских счетах. Многие считают, чувствуя это буквально нутром, что сам факт того, что в этих местах обосновался Версаче и ему подобные, немало поспособствовал легализации доходов.
72
Брайан Энтони (
73
Сериал «Полиция Майами: отдел нравов» (