Никто теоретически не поддерживал эту линию Акакия Акинфовича, даже все подсмеивались над ним, впрочем, весьма добродушно. Но переходя от теории к практике, все не пропускали случая съесть кто один-два блина, а Бакунин иногда так увлекался, что съедал половину стопы, возвышавшейся на тарелке. И вот как только появились блины, все оживились и даже Карл Иванович, как всегда строго одетый, поторопился положить себе пышный гречневый блин.
Акакий Акинфович обычно лишался не менее половины своих блинов. Но когда он делал своего рода доклад, как сегодня, то у него растаскивали все три четверти. Однако на этот раз Василий решил раз и навсегда восстановить справедливость. Не прошло и минуты, как следом за Василием вошла Настя, неся тарелку со второй стопкой блинов.
— Однако ты, Василий, предусмотрителен, — не удержался от замечания Бакунин.
Акакий Акинфович проводил благодарным взглядом Василия, довольного замечанием барина, и еще более довольную, что похвалили Василия, Настю и продолжил доклад:
— В протоколе графа Уварова все расписано подробно. Я так думаю, что, когда писался протокол, графа не останавливали и записывали все, что его сиятельство говорил, а поговорить о законах и правилах дуэли он любит. Но ничего существенного из этого обширнейшего протокола почерпнуть не удалось. Кроме того, на дуэль граф Уваров попал совершенно случайно. Вместо родственника князя Голицына — Кондаурова Григория Васильевича. Он-то первоначально и был секундантом, но за день до дуэли вывихнул ногу, поэтому и попросил графа Уварова.
— М-да… — задумчиво промычал Бакунин, доедая последний блин.
— А как продвигается расследование у Полуярова? — спросил дядюшка.
— А никак. Господин Полуяров надеется на Антона Игнатьевича. Когда я уходил, он спрашивал меня, как, мол, делал ли Антон Игнатьевич умозаключения?
— Ну что ж, — сказал Бакунин, — если дело стало за умозаключениями, придется делать умозаключения. А из фактов у меня тоже есть кое-что. Мы с князем посетили место дуэли и побеседовали с доктором. Доктор, хотя сразу и произвел впечатление не очень приятное, оказался редким наблюдателем.
— И что же интересного сообщил этот господин? — опять не удержался от опережающего вопроса дядюшка.
— Ну, во-первых, в тот день, когда состоялась дуэль, он, то есть доктор, осматривая место и окрестности, заметил что-то странное.
— Что же?
— Он не помнит.
— Хорош наблюдатель! — съязвил дядюшка.
— Тем не менее присутствовала какая-то странность, такое у него осталось впечатление. Доктор обещал сообщить, если вспомнит. Во-вторых, из его рассказа ясно, что князя Голицына и Толзеева никто не расставлял к барьерам — они стали сами, каждый к тому барьеру, который к нему совершенно случайно оказался ближе.
— А что из этого следует? — спросил уже я.
— Из этого следует то, что никто из присутствующих на дуэли не был в сговоре с убийцей, — ответил мне дядюшка, — будь по-другому, кто-то из секундантов постарался бы расположить стрелявших именно так, как они стояли, чтобы князь Голицын оказался лицом к спрятанному в засаде убийце. Иначе ему пришлось бы стрелять князю не в лоб, а в затылок и надежды скрыть выстрел, даже если бы Толзеев и промахнулся, не было бы.[27]
— Никто из секундантов, — уточнил Бакунин. — А Толзеев мог устроить так, чтобы князь оказался лицом именно туда, куда нужно. Он спускался на луг с косогора последним. Когда князь уже стоял на лугу, Толзеев мог отойти чуть левее — и князь оказался бы лицом в одну сторону. Отойди он правее — князю после установки барьеров пришлось бы повернуться в другую сторону. Граф Уваров, устанавливая барьеры, подсознательно ориентировался на уже стоящих противников.
— Ну что ж, так ли, иначе ли, князь стал лицом туда, куда нужно. Хотя мы не знаем, как важно было убийце убить его именно в тот день. Стань князь лицом в другую сторону, может, убийца отложил бы покушение. Ждал бы другого случая. А может быть, все равно стрелял — влепил бы пулю в затылок, распутать это дело было бы не легче. Тем более, что вся его маскировка под дуэль сорвалась благодаря тому, что Толзеев все-таки не промахнулся.
— Между прочим, Карпищев, секундант Толзеева, рассказал доктору, что накануне дуэли Толзеев, до того ни разу не стрелявший из револьвера, ездил в заведение некоего Протасова и взял урок стрельбы.
— А что это за заведение? — оживился дядюшка.
27
Это пояснение свидетельствует о том, что дядюшка, несмотря на свой характер и вечное желание противоречить Бакунину, тем не менее имел навык в расследовании и, несомненно, обладал логическим мышлением, а я — по крайней мере на тот момент — нет. Отмечаю это для того, чтобы впоследствии, при написании детективного романа, точнее обрисовать образ рассказчика.