— А что у вас случилось с ногой?
— Вывих. Врач предложил мне новое изобретение — гипсовый сапог. Обещал, что смогу передвигаться, я ведь все-таки хотел присутствовать на дуэли. Но в первые два дня ходить не смог. А вот сегодня сносно. Князь прекрасный стрелок. Но он не успел сделать выстрел. Если бы не вывих, я бы не допустил всего этого.
— Но что бы вы сделали, окажись там во время дуэли?
— Не знаю… Право, не знаю… Видите ли, господин Бакунин, я последние годы жил делами и жизнью князя. Причина в том, что моя собственная жизнь потеряла смысл и превратилась в какую-то пустоту.
— Как так?
— Честно говоря, не знаю. Не нахожу объяснения. И дела князя, его хлопоты о будущем России, ранее не занимавшие меня и вызывавшие улыбку, как-то избавляли меня от бессмысленности и пустоты. И я во всем помогал князю… И в первую очередь чувствовал какую-то обязанность защищать его. Я ведь знал и понимал, что его ждет участь Столыпина. Я должен был присутствовать на дуэли…
— Вы корите себя за то, что не смогли тогда поехать с князем?
— Вам покажется странным — в связи с тем, что я только что сказал, но нет.
— В самом деле странно.
— Видите ли, господин Бакунин, когда это все случилось, я вдруг почувствовал какое-то безразличие.
— Безразличие?
— Да, именно безразличие. Со мной это бывало в годы юности. Мы ведь дружны с князем с юношеских лет. Князь во многом был наивен. Он всегда следовал каким-то правилам. Правилам приличия, например. И, помнится, иногда мне это начинало казаться такой условностью, даже глупостью, Меня охватывало какое-то безразличие… Я как-то уединялся, отгораживался от той жизни, которой мы жили… Помню, бывали именно такие случаи. И вот теперь нечто подобное. Я как-то не огорчен смертью князя. Огорчен, что не смог поехать с ним, — да, огорчен. А вот то, что он погиб, мне как-то… Ну, убили Столыпина. Ну, убили Голицына. Маленькая пулька остановила еще одного великого человека. Почти как маленький комар — Александра Македонского. Ну и что?
Я тут же вспомнил слова дядюшки о маленьком комарике, посланном судьбой Александру Македонскому. Видимо, и Кондауров и Петр Петрович имели одинаковый взгляд на вещи.
— Вы склонны к философичности[38], — сделал вывод Бакунин. — А скажите, Григорий Васильевич… Вот ежели б вы все-таки поехали тогда на дуэль… Ну, предположим, не поскользнулись бы на этих ступеньках… Вот выстрел Толзеева… Князь упал… Все подбежали… Увидели, что князь убит двумя пулями… Ну, и что бы вы предприняли?
Кондауров на секунду задумался, лицо его стало жестким — он, казалось, представил себя на месте дуэли и словно вжился в ситуацию.
— Я бы взял револьвер князя, да и револьвер Толзеева и изрешетил бы склон, покрытый лесом, по направлению, откуда мог быть произведен второй выстрел.
— Говорят, второго выстрела никто не слышал.
— Это не меняет сути дела. Слышали его или нет, но раз была пуля, был и выстрел.
— Скажите, а нельзя предположить, что те люди или тот человек, не зная места дуэли, просто проследили за князем и за Толзеевым?
Кондауров задумался.
— Не исключено.
— Толзеев тоже не знал о месте дуэли?
— Нет.
— А секунданты?
— Графу Уварову я назвал место — Касьянов луг. Но указать место должен был Иконников.
— А граф Уваров мог сказать об этом — то есть назвать Касьянов луг секундантам Толзеева?
— Возможно. Но ведь его можно спросить об этом. Он педант и расскажет все подробности.
— Да, я читал его показания. И еще поговорю с ним.
— Вы думаете, что Толзеев связан с террористами?
— В наше время этого нельзя исключить. Ведь Толзеев практически не умел стрелять. Зная его беспринципность, можно предположить, что он мог попросить кого-либо подстраховать его.
— Толзеев законченный подлец и негодяй. Но не до такой же степени… Хотя…
Кондауров поднялся с кресла и, довольно легко переставляя ногу в гипсовом сапоге, отошел кокну. Когда он повернулся к нам, лицо его изменилось. Казалось, он едва сдерживает гнев. Кондауров вернулся к креслу, сел и придал лицу прежнее спокойное выражение.
38
В данном случае близкой к киническому, или циническому, направлению.