— А я не удивлен. Я, можно сказать, предвидел это. Ну, не совсем, конечно, предвидел. Но мог бы предполагать. Правда, я думал, что это произойдет не раньше чем через полгода или даже год, а может быть, и более того.
Разговор с дядюшкой мог затянуться. Версии и предположения он был способен развивать часами. Причем, как я убедился впоследствии, эти версии были очень стройными, логичными и хорошо продуманными.
Обычно сомнение вызывало одно какое-либо звено, чаще всего первое. Но все дальнейшее не давало возможности усомниться в дедуктивных способностях Петра Петровича. Хотя он, в отличие от Бакунина, никогда не был поклонником Шерлока Холмса и его дедуктивного метода.
— Расскажешь по дороге, нам лучше поторопиться. А тебе еще нужно переодеться, — сказал Бакунин дядюшке.
В этот момент вернулся Акакий Акинфович.
— Селифан через пять минут подает.
— Собирайся, сейчас едем. Петр Петрович тоже с нами. Его пинкертоны раскопали что-то важное.
Бакунин хотел польстить дядюшке, отметив важность добытых помощниками сведений, но невольно проговорился, назвав их пинкертонами. Дядюшка нахмурился и отправился одеваться — это могло занять полчаса.
— А что чай? — спросил Акакий Акинфович и дотронулся до самовара. — Не остыл?
— Попейте чая, а мы с князем скоро придем. Как дядюшка соберется, позовите нас, — сказал Бакунин Акакию Акинфовичу.
Карл Иванович, не проронивший ни слова[44] за весь завтрак, но все внимательно выслушавший, Акакий Акинфович и доктор остались за столом. Настя поставила на поднос чашки с остывшим чаем, достала из буфета новые и начала разливать чай.
— Зайдем на минуту ко мне, — сказал Бакунин.
Мы вышли из столовой, зашли в его кабинет, предназначенный для сыскной работы, тот самый, в котором находился телефон. Как только мы переступили порог, Бакунин крепко взял меня обеими руками выше локтей и легонько встряхнул. Ему, видимо, показалось, что я не могу прийти в себя после сообщения о смерти княжны. Что в общем-то именно так и было.
— Вот как, брат ты мой, повернулось, — сочувственно покачал головой Бакунин. — Не ожидал такого поворота. Неужели это вариант с наследством? Не думаю. Но тогда почему ее убили?
Бакунин проводил меня до стола, усадил на стул и сам сел в свое кресло-диван.
— Князь, вспомни все до мельчайших деталей — как вы расстались и как она ушла, — попросил Бакунин, — все-все — слова, жесты, если заметил что-то странное, или в комнате что-то, пусть не имеющее отношения к делу. Вспомни, князь, вспомни!
Усилием воли я вышел из какой-то прострации, в которую меня повергло известие об убийстве княжны. Да, нужно все вспомнить. Это очень важно. Если я не понимаю чего-нибудь — поймет Бакунин. Нужно собраться и вспомнить.
— Она попросила меня прийти послезавтра, то есть уже завтра, на пристань. Я спросил: зачем? Она сказала, что ей будет приятно знать, что я в это время стою на пристани. Она спросила, обещаю ли я ей это. Я сказал: «Обещаю». Она сказала: «Не забудьте. Послезавтра утром. Ровно в девять». Потом она сказала: «Прощайте, князь».
— «До свидания» или «прощайте»? — переспросил меня Бакунин.
— «Прощайте, князь».
— Это точно?
— Да, это я точно помню.
— Это были ее последние слова?
— Нет. После «прощайте, князь» она сказала: «Я никогда не забуду вас».
— Что было потом?
— Она поднялась с дивана. Прошла наискосок через весь зал. И вышла за дверь.
— Кто-либо из присутствующих обратил внимание на ее уход?
— Нет. Все сидели вокруг французского посла. Он читал свою повесть.
— Княжна прошла за спинами присутствующих?
— Да.
— Значит, ее мог видеть только посол?
— И еще несколько человек, которые сидели почти рядом с послом.
— Югорская могла ее видеть?
— Да. Кроме того, я помню, Югорская несколько раз бросала на нас взгляд, когда мы сидели на диване. У нее острый взгляд, его чувствуешь, словно укол.
— А когда княжна выходила, не было заметно, что Югорская видела это? Или обратила на это внимание?
— Я смотрел вслед княжне и не заметил.
— Хорошо. За княжной закрылась дверь. Что произошло дальше?
— Я услышал, как Югорская попросила открыть форточку. Она сказала, что душно. Высокий худощавый молодой человек открыл форточку.
— Окно было занавешено?
— Да.
— Он отодвинул штору и открыл форточку?
— Да.
— Потом задернул штору?
— Он не отодвигал штору, а просто отвел ее рукой в сторону. А когда открыл форточку, отпустил штору.
44
И на этот раз Карл Иванович остался верен себе. См. прим. к главам 5, 7, 16.