– Кто знает, возможно, оно помогло бы мне. Одна из версий, предложенных мистеру Гудвину, заключалась в том, что мистер Броделл соблазнил вас, а ваш муж, узнав об этом, устранил его. Привлекательность этой гипотезы еще и в том, что у вашего мужа нет алиби.
Муж и жена открыли рот одновременно. Мистер Эймори презрительно что-то буркнул, а миссис Эймори изумленно фыркнула.
– Такое могла предположить только дочка Греве, – сказала она. – Конечно. Да ему и за три года не соблазнить меня, не то что за три дня. – Она посмотрела на меня. – А почему вы меня не спросили?
– Я пытался решить, как это преподнести, – ответил я. – Кстати, версию высказала вовсе не мисс Греве.
– Я знаю, – начал Эймори, – что при расследовании убийства на подозреваемых льется поток оскорблений и нелепостей, но мы вовсе не обязаны поощрять это. Так вот, в тот день я прошел миль десять вдоль речки и ружья у меня не было, а моя жена, как вам известно, была вместе с мистером Фарнемом. Ни один из нас не знает ничего, что имело бы отношение к вашему расследованию. Я живу в другом штате, но законы у нас в основном одни, и я хочу узнать, насколько вы правомочны вмешиваться. Если полицейский задает нелепые вопросы, то гражданин вправе, ответив на них, избавиться от него, но при чем тут вы? Если вы сказали окружному прокурору что-то такое, что заставило его усомниться в виновности Греве, то скажите это и нам, если хотите, чтобы к вам относились с уважением. Почему прокурор наделил вас особыми полномочиями?
– Чтобы застраховаться, – ответил Вулф.
– Застраховаться? От чего?
– От возможности провала, в случае если я докажу, что моя репутация вполне заслуженна. Вы, конечно, знаете, доктор Эймори, что ценность репутации определяется ее статусом. Слава чемпиона по бегу или метателя диска носит объективный характер, поскольку определяется показаниями секундомера или измерительных приборов. А в вашей профессии? Слава практикующего врача тоже частично объективная – столько-то пациентов выздоровело, а столько-то умерло, – но она зависит также от факторов, которые не поддаются объективной оценке. Например, коллеги могут считать врача, которого высоко ценят больные, шарлатаном. А репутацию профессионального сыщика и вовсе трудно оценить объективно, а то и невозможно. В основе его подвигов, которыми восхищается публика, может быть, например, чистое везение. Возьмите меня. Меньше дюжины человек достаточно компетентны, чтобы подтвердить, что моя репутация вполне заслуженна.
– Один из них – Арчи Гудвин, – подсказал Дюбуа.
– Вы правы, но он необъективен. Мнение ex parte[4] всегда вызывает подозрение. – Вулф обвел взглядом присутствующих. – Мистер Джессап узнал достаточно, чтобы осознать, что в интересах дела следует предоставить мне особые полномочия. Он проявил благоразумие, чтобы не выяснять у меня, почему мы с мистером Гудвином отвергаем всеобщую убежденность в виновности мистера Греве, и знал, что мы будем стоять на своем, пока не раздобудем убедительные доказательства. Что же касается нашего приезда сюда, то мы не настолько наивны, чтобы рассчитывать хоть на какой-то успех от банальных вопросов. Взаимные алиби возможных подозреваемых компетентный следователь в расчет не принимает. Мистер Дюбуа, вы предложили, чтобы я подверг вас допросу. Поверьте, в этом случае я уже не буду задавать вам нелепые вопросы.
Он вновь обвел всех глазами.
– Я надеялся, что, встретившись с вами, смогу получить представление о возможных разногласиях, которое может оказаться полезным в расследовании. Трудно ожидать, чтобы пять человек прожили вместе под одной крышей без сучка без задоринки целых три дня. Я должен был решить, стоит ли тратить время и силы на то, чтобы расспрашивать каждого из вас поодиночке обо всем, что говорилось и делалось каждую минуту из трех дней пребывания здесь мистера Броделла. Так вот, я решил, что не стоит. Я не заметил никаких признаков враждебности или разногласий, которые позволили бы мне надеяться на то, что кто-нибудь из вас поделится со мной своими подозрениями относительно контактов любого другого члена вашего коллектива с мистером Броделлом. Так что, если кто-то из вас и знал мистера Броделла раньше, здесь я об этом не узнаю. Возможно, придется поехать в Сент-Луис, его родной город, или послать туда кого-нибудь. Но я надеюсь, что этого не понадобится.
– Я бы все равно не возражал против того, чтобы меня допросили, – не унимался Дюбуа. – Когда хотите.
– Я тоже, – решительно заявила миссис Эймори. – Если только…