Она засмеялась и отпила еще кофе.
— Позвольте-ка вас спросить, — начал Фокс, перейдя на серьезный тон. Коллетт подняла голову и удивленно вскинула брови. — Вы здесь исключительно для того, чтобы отдохнуть-развеяться?
— Никак не иначе.
— Я почему спросил… подумал, странно, ну, может, не странно, так необычно, чтобы Джо утрудился заБИГАНИТЬ уведомление о вашем приезде.
— А, вы же знаете Джо, Хэнк. — Она дернула плечом. — Вечный папочка. Очень мило с его стороны. Он знает, как я к вам неравнодушна.
— «Неравнодушна». Приятно, когда такое обращено к старику.
— К старшему.
— Спасибо. Что ж, я тоже к вам неравнодушен, потому взял да подумал, а спрошу-ка я: вдруг вы вовлечены в нечто служебное и вам нужен внутренний раввин.
— Раввин Генри Фокс. Это, Хэнк, вам как-то не идет. Святой отец — да. Вас по-прежнему так зовут?
— Не так уж чтобы часто, с тех пор как меня задвинули.
Сказанное удивило Кэйхилл: она думала, что задвинули его только, так сказать, физически, но работу при том оставили прежнюю. Она спросила об этом.
— Видите ли, Коллетт, к подготовке меня пока еще привлекают, да вот навесили на меня операцию по выслеживанию Термитов и Личинок. Эдакий «Осьминожий проект».
Кэйхилл, улыбнувшись, призналась:
— Для меня так и осталось тайной, в чем разница между Термитами и Личинками.
— А это и неважно, на самом-то деле, — сказал Фокс. — Термиты — это те из журналистской братии, кто сведений коммунистам не поставляет, зато только и делает, что отыскивает какие-то недостатки у нас. Личинки ползут за термитами и делают то, что модно, то, что вызывает одобрение толпы, а это, как вам известно, означает каждый Божий день обстреливать нас с ФБР и любое другое учреждение, которое они рассматривают как угрозу своим правам, дарованным Первой поправкой.[9] Между нами, я считаю эту колготню пустой тратой времени. Отбери у них право писать то, что им хочется, — и пошло-поехало, прощайся со всем, ради чего наша страна и существует. Тем не менее писаки у нас в компьютере, и мы вносим туда все ими написанное — и «за» и «против». — Фокс зевнул и откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову.
Кэйхилл поняла, что он имел в виду, говоря об «Осьминожьем проекте». Когда-то охватившая весь мир компьютерная система по выявлению потенциальных террористов получила название «Проект Осьминог», и это сделалось родовым обозначением сходных систем, гнездящихся в компьютерных сетях. Подумала она и о Верне Уитли. Личинка он или Термит? Мысль вызвала на ее лице улыбку. Конечно же, не был он ни тем ни другим, как не были насекомыми большинство из знакомых ей журналистов. Становилось чуть ли не обыкновением для слишком многих в ЦРУ навешивать отрицательные ярлыки на всякого, кто не смотрел на мир так же, как и они. Обыкновение это неизменно вызывало у Коллетт беспокойство.
По пути в Лэнгли она прикидывала, не стоит ли ей слегка приоткрыться Фоксу и заговорить о Барри Мэйер. Понимала, что это был бы не самый благоразумный поступок (затрагивался принцип кому-надо-знает), но искушение осталось, а то, что Джо Бреслин уведомил Фокса о ее прибытии, определенным образом подкрепляло желание посоветоваться. Людей, которым она доверяла, на «Фабрике Засолки» можно было счесть по пальцам. Бреслин — раз, Фокс — два. Ошибка! Не доверяй никому — таково правило. И все же… да разве можно идти по жизни, глядя на всякого, кто работает рядом, как на возможного врага? Вот уж ничего хорошего в такой жизни. Ничего здорового. А случай с Барри? Кому она доверилась, кто обратил ее доверие против нее самой? А если Толкер прав, говоря, что Барри могла погибнуть и от руки советского агента? Ведь существовало еще одно, пусть и трудно усваиваемое, правило, которое ее наниматель внушал каждому сотруднику: «Легко позабыть, что наша война с коммунистами не утихает ни на день. Их цель — уничтожить нашу систему и нашу страну, поэтому ни дня не должно проходить без того, чтобы эта реальность не держалась на переднем крае вашего сознания».
— Вы знаете, о чем я только что подумал, Коллетт? — спросил Фокс.
— О чем?
— Я подумал о том, каким было все это учреждение, когда его запустил президент Трумэн. — Хэнк покачал головой. — Сегодня он бы его ни за что не узнал. Вы знаете, я встречался с Трумэном.
Она глянула на фотографию на стене, прежде чем ответить:
— Я помню, вы рассказывали об этом во время занятий. — Рассказывал он об этом, сколько ей помнилось, частенько.
9
Десять первых поправок к Конституции США (обычно их называют Биллем о правах) были приняты вместе с собственно Конституцией в 1791 году. Первая поправка провозглашает право всякого гражданина США на свободу вероисповедания, слова, печати, собраний, запрашивать конгресс.