Странное выражение мелькнуло на лице Крамера.
- Я зашел в тупик. Поэтому вариантов у меня немного, старичок. Если бы не ты, Стайлз, завтра или послезавтра я бы спокойненько смылся отсюда. Знаешь, в чем твоя беда, Стайлз?
- Я кусаюсь.
- Ты не прекращаешь борьбы. Не обращаешь внимания на реальное соотношение сил. Ты не имел ни единого шанса, когда на кухне наехал на Дьюка. У тебя не было ни единого шанса, но тридцать секунд спустя двое из нас умерли, а у тебя появилось оружие и надежда на спасение. У тебя не было шансов, когда мы начали заливать кухню. А в результате трое пленников на свободе, Телицки убит, да и мне осталось жить не больше получаса. Вот чем кончается твое нежелание считаться с обстоятельствами, старичок.
- Вы все усложняете, - ответил Питер. - Просто я не терплю пассивности. Если уж умирать, так в движении.
- Более того, - Крамер смотрел на далекие деревья. - Твой последний выверт - подняться сюда на кухонном лифте. Неужели ты рассчитывал остаться в живых? Ты же знал, что я услышу, как поднимается эта чертова развалюха. Ты знал, что попадешь под пули, когда будешь вылезать из нее. Что заставило тебя пойти на это?
- Отвлекающий маневр. Я надеялся, что Труди у переговорной трубки и я в лифте уведем вас от выходящих на гараж окон и остальные смогут уехать на машине. Мой замысел удался.
- Ты мог не подниматься сюда, - возразил Крамер. - В машине нашлось бы место и для тебя.
- Чтобы вы и Телицки расстреляли бы нас? А так "ягуар" пересек лужок без помех. Я разработал неплохой план.
- И воплотил его в жизнь, хотя кто угодно поставил бы тысячу долларов против одного, что ты не выберешься из лифта живым. Зачем тебе это геройство?
- В моем решении не было ничего героического. Один должен был отвлечь вас, чтобы дать уехать остальным. Вполне логично, что в лифт полез я.
- А почему не Тьюзди? Он свое отжил.
- Тут как раз все ясно. Он не мог ходить. Я не мог завести мотор. Выбора не было.
- Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? Заставил бы Тьюзди завести мотор и уехал один.
- Я могу сказать, к чему бы это привело. Телицки положил бы ружье на подоконник, прицелился, и первая же пуля угодила бы в бензобак, превратив "ягуар" в огромный костер, - Питер попытался улыбнуться. - Вас следовало отвлечь.
Глаза Крамера сузились. Он смотрел на лес, начинающийся за лужком. Кого он там увидел?
- О чем ты думал, когда пришел сюда и понял, что рано или поздно мы вас убьем? - спросил Крамер.
- О том, чтобы это не произошло, - сухо ответил Питер.
- Но ты сам лез на рожон. Ударил Джорджи, чтобы лишить нас небольшого развлечения.
- Я думаю, объяснять тут нечего. Вы не поймете. Я старомоден. Старомодные мужчины инстинктивно встают на защиту своих женщин.
- Но Линда - не твоя женщина. Ты никогда не видел ее раньше.
- Я же сказал, вы не поймете.
- Ты думал о том, что хотел бы сделать, но уже никогда не сделаешь?
- Да, и мне жаль умирать ради того, чтобы вы продолжали жить.
- А мне на это наплевать. Ты должен умереть, и меня это нисколько не волнует.
- Я знаю.
- На твоем месте я подошел бы с такой меркой и к Тьюзди, после того как он завел мотор. Ну и черт с ним, подумал бы я.
- Я знаю.
Крамер весь подобрался.
- Взгляни вон на ту рощицу. К северу от лужка. Что-нибудь видишь?
Питер взглянул. Лучи опускающегося к западу солнца отражались от чего-то блестящего, то ли ружейного ствола, то ли металлической бляхи.
- Они готовятся к штурму, - Крамер повернулся к Питеру.
Тот сжал руки в кулаки. Его время истекло.
- Готов к расплате, старичок? - спросил Крамер.
- Лучше умирать в хороший день, - Питер с трудом подавил рвущийся из груди крик.
- А ты оказался самым хладнокровным, старичок. Для меня это большой сюрприз. С самого начала ты так и не поддался панике. Не знаю, поверишь ли ты мне, но я восхищаюсь тобой.
- Разве это имеет какое-то значение? - Питер не сводил глаз с пальца Крамера на спусковом крючке. Сейчас он согнется, и все будет кончено.
- Посмотрим, сохранишь ли ты хладнокровие до конца.
Случившееся в следующее мгновение оказалось столь неожиданным, что застало Питера врасплох. Крамер перехватил ружье за ствол и приклад и легонько бросил его Питеру. А сам повернулся и направился к выходу.
Питер как-то растерялся, и, пока поднимал ружье и приставлял его к плечу, Крамер успел пересечь комнату. У двери он обернулся, его губы расплылись в широкой улыбке.
- До встречи, старичок, - и шагнул в дверь.
Питер поймал в прицел черноволосый затылок, но не смог заставить себя нажать на курок. Из холла донеслись гулкие шаги Крамера, тот шел, а не бежал. Открылась и закрылась парадная дверь. Выглянув в окно, Питер увидел Крамера, спокойно закуривавшего сигарету. А затем тот неторопливо двинулся к рощице, в которой мелькнуло что-то металлическое.
Дюжина выстрелов слились в один. Крамера подбросило в воздух, швырнуло на землю. Со всех сторон на лужок высыпали мужчины. Меж них мелькало ярко-оранжевое платье черноволосой девушки, бегущей к отелю. Питер высунулся из окна.
- Линда! Линда!
Она замерла, оглядела окна. Заметила Питера, помахала рукой, крикнула что-то мужчинам и помчалась к парадной двери.
Питер отвернулся от окна. Медленно сполз на пол. Сил больше не осталось.
И тут влетела она, опустилась на колени, обняла, прижалась щекой к щеке.
- Как ты, Питер, - раз за разом повторяла она. - С тобой все в порядке?
Навалившаяся слабость туманила сознание.
- Все хорошо, - услышал Питер свой голос. - У меня все хорошо.
Убереги ее от дурного глаза
Часть I
Глава 1
Невозможно вписать Джона Джерико в модный сейчас образ антигероя. Его габариты и внешность никак не укладываются в это прокрустово ложе. Ростом он шесть футов и шесть дюймов, весом - в добрых двести сорок фунтов [1], из которых на жир не приходится и унции. Добавьте к этому густые рыжие волосы и такого же цвета бороду и вы поймете, что такие люди нечасто встречаются на наших улицах. Более всего он напоминает мне викинга, перенесшегося к нам из далекого прошлого.
Выделяется он и на вечеринках. Если ему скучно, сидит как истукан, если весело - голос его восторженно гремит, бьющая из него энергия готова смести все и вся. По профессии он художник, и его работы, выставленные во многих музеях и частных коллекциях, вызывают много споров. Он рисует то, что видит и чувствует, в ярких тонах. Из черт характера главная в нем - стремление помочь слабому, будь то один человек или группа людей. Рисует он сердито, и зритель либо сразу становится его поклонником, либо шарахается в сторону. Его можно или любить или ненавидеть.
Впервые я встретил Джерико в Корее почти пятнадцать лет тому назад. Я служил в армейской разведке Джерико - в группе коммандос, выполняющей задания командования за линией фронта. Разумеется, в те дни он обходился без бороды. С первого взгляда меня поразило несоответствие его могучей фигуры и грациозной походки. В мои обязанности входило составление подробных отчетов о действиях коммандос. О Джерико отзывались как о человеке, не ведающем страха. Последнее отнюдь не означало, что он невероятно храбр. При отсутствии воображения можно не признать опасности. Если человек не подозревает о ее существовании, ему не нужна храбрость, чтобы смело встретить ее. Но, по мере нашего знакомства, я убеждался, что воображения у Джерико хватает на двоих. Его ярко-синие, находящиеся в постоянном движении глаза ухватывали мельчайшие детали. Эта особенность впоследствии позволила ему стать очень хорошим художником.
В Корее наши отношения оставались чисто профессиональными, а подружились мы позднее, вернувшись домой и демобилизовавшись из армии. Наверное, нас свела воедино наша абсолютная несхожесть. Я, Артур Холлэм, низенький, толстенький, люблю сидеть и слушать. Люблю и поесть, причем вкусно. В некотором смысле я - гурман, для Джерико же пища - горючее, необходимое для поддержания работы двигателя, то есть тела. Я играю в бридж, трик-трак, шахматы. Джерико покоряет горные вершины и борется с несправедливостью. У меня голова что компьютер. Я вбираю в себя информацию и перерабатываю ее для последующего использования в моих романах, которые пишу в стиле Кафки. Я - бесстрастный наблюдатель, увиденное и услышанное мною становится фоном, на котором разворачивается их действие. Джерико живет тем, что видит и слышит. В его суждениях нет полутонов, только черное и белое. Что-то он считает правильным, что-то нет. С последним он борется не на жизнь, а на смерть. Он не может пройти мимо несправедливости, он всегда протянет руку помощи больному, раненому, слабому. Кажется, я никогда не слышал от Джерико фразу: “Пусть это сделает Джордж”.