Он прижал ее еще крепче, не желая отпускать.
- Все, что ты узнала, - мягко произнес Сэм, - заставило тебя страдать. Но ты уже достаточно натерпелась. Я хочу, чтобы тебе полегчало, Энни - хотя бы на одну ночь. Давай. Пойдем.
Заботливо приобняв, Сэм повел Энни по темной улице прочь от фонаря. На секунду оглянувшись, он разглядел в тусклых огнях "Railway Arms" - силуэтом в дверном проеме - широкоплечую фигуру в пальто из верблюжьей шерсти, которая безмолвно смотрела им вслед, зацепив большой палец одной руки за ремень, а другой придерживая сигарету - ее красный огонек горел где-то в районе невидимого в тени лица.
Они с Энни повернулись к Джину спиной и пошли домой.
Сэм отпер дверь квартиры, зашел внутрь и щелкнул выключателем. Желтая лампочка осветила коричневый ковер с въевшейся намертво грязью, светлые обои в цветочек, жуткую раскладную кровать с коробкой-изголовьем, напоминающим гроб, переносной телевизор с громоздкими кнопками и ручками на передней панели.
- Присаживайся, - сказал Сэм. - Я принесу нам выпить.
С оторопелым видом, неуклюже, будто лунатик, Энни подошла к кровати и робко присела на нее. Сэм пошарил по кухонным шкафчикам, отыскал полупустую бутылку "Bell’s" и сполоснул пару стаканов.
- Почувствуй стекло под своими пальцами, - мягко произнес он, всовывая один стакан в руку Энни. - Оно все еще мокрое от воды из-под крана. Чувствуешь? Чувствуешь у себя на коже холодную воду?
Он стал наливать в стакан скотч.
- Слышишь, как льется виски? Видишь, как в нем отражается свет?
Энни ничего не говорила.
- Сделай глоточек, - сказал Сэм. - Давай. Выпей.
Она, немного поколебавшись, отхлебнула.
- Ощущаешь вкус? - он заботливо глядел ей в лицо. - Чувствуешь горечь на языке? Чувствуешь, как обжигает в горле? Это по-настоящему, Энни. Это жизнь.
- Но мы-то не живые, - глухо сказала Энни.
- Тогда ты не почувствовала бы стакан у себя в руке, или вкус виски. Вот только ты чувствуешь их. И я тоже.
Сэм одним залпом выпил свой стакан и снова наполнил его.
- Свет и тьма, боль и удовольствие, надежда и страх, - проговорил он. - Ты здесь переживаешь все эти вещи. Как и все мы. Это не смерть, Энни. Смерть - это оцепенение. Смерть - это забвение.
Он вспомнил 2006 год, откуда прибыл в этот мир и куда смог на недолгое время вернуться, ошибочно полагая, что там остался его дом. Офис с климат-контролем, в котором запрещено курить. Трезвых моложавых коллег, вооруженных ноутбуками, смартфонами и новейшими девайсами. Современный чистый конференц-зал с эргономичными креслами для профилактики остеохондроза. Сэму припомнилось, как он крутил в руках ручку и не заметил, как острым концом провел по ладони[14]. Безболезненно потекла кровь. Эмоциональное окоченение. Оцепенение. Забвение.
- Это место никак не может быть смертью, Энни, - сказал он. - Оно шумное и вонючее, оно опасное, и великолепное, и дерьмовое, и странное, и... и живое. У тебя и у меня бьются сердца. Это не смерть. Я здесь уже достаточно долго, чтобы понять, что жизнь и смерть не определяются так однозначно, как мы привыкли думать. Если ты можешь чувствовать, можешь думать, можешь любить кого-то - то какого черта называть это смертью?
Он поставил свой стакан и присел рядом с ней, заставив заскрипеть слабенькие пружины кровати.
- Мне действительно страшно, Сэм, - сказала Энни. - За нами что-то следит. Я уже почти знаю, что это, как оно называется, но... я все еще не могу как следует вспомнить...
Тишину внезапно прорезал пронзительный визг, заставивший их обоих подпрыгнуть на месте. Сэм, содрогнувшись от этого звука, вскочил на ноги.
В комнате сам собой включился телевизор. На экране красовалась заставка - девочка с красным ободком на голове загадочно улыбалась через плечо, играя в свои бесконечные крестики-нолики с кукольным клоуном. Безжизненный гул, напоминающий выключить телеприемник, зудел на полную громкость, заставляя гудеть и дребезжать маленькие динамики.
Сэм подошел к розетке и выдернул вилку. Картинка никуда не делась, и однообразный гул тоже продолжал давить на уши.
- Проваливай отсюда, маленькая засранка! - заорал Сэм, треснув по телевизору ладонью. Звук и изображение тут же пропали. Словно телевизор вдруг обиделся.
Энни с белым лицом и круглыми глазами испуганно смотрела на теперь уже темный экран.
- Я видела ее во сне, - изможденно проговорила она. - Как-то ночью. Маленькую девочку с заставки... Она мне что-то рассказывала... что-то жуткое...
14
Решила не поправлять автора прямо в тексте, оставить все, как есть... Точно помню, что порез у него был не на ладони, а на большом пальце. И не ручка это была, а, кажется, планка от скоросшивателя.