О чем думала Мари-Лу, сидя в глубоком кресле и тихонько покачивая головой, можно лишь гадать. Судя по сведенным к переносице бровям, ее мысли сосредоточивались на вещах весьма далеких от забав и шалостей, которые царили в светлом, жизнерадостном доме Итонов поутру...
* * *
Дворецкий Малэн уже получил распоряжения краткие, четкие и недвусмысленные. Ричард Итон остается наверху, в спальне, присматривать за мистером Аароном, ибо последнему нехорошо, и в любую минуту могут потребоваться компрессы либо капли. Тревожить ни больного, ни сиделку не дозволялось ни под каким видом. Со всеми домашними делами надлежало обращаться к миссис Итон. Поэтому добряк Малэн отвесил почтительный короткий поклон, пересек холл, постучался в дверь гостиной и объявил:
— Прошу прощения, сударыня. Пришел новый гость. Вас желает видеть господин Моката.
19. Сатанист
Даже недавно дравшийся врукопашную с вурдалаком испанец охнул, когда страшные трясучие скелеты начали неуклюже подыматься из отверстых ям, хватая костями пальцев осыпавшиеся, поросшие травой закраины. Скелеты вставали неторопливо и неотвратимо. Уже знакомая Родриго ледяная воздушная волна раскатилась по прогалине. Каким-то неиспуганным уголком сознания рыцарь отметил: это плохо, из рук вон плохо! Резкое, необъяснимое похолодание безошибочно предупредило бы о любой надвигающейся нечисти за несколько мгновений, на которые Родриго весьма и весьма рассчитывал. А теперь нежданного холода почувствовать не удастся, подумал кастилец, лязгая зубами то ли от озноба, то ли от ужаса. Переполох на дороге поднялся наверняка не по вине какой-нибудь гадюки, страдающей бессонницей... Оттуда ежеминутно могло явиться нечто малоприятное, и рассчитывать оставалось лишь на остроту зрения да еще, пожалуй, на шестое чувство.
Полусгнившие костяки нестройной цепью двинулись вперед.
Когда грянул первый глухой удар, всадники ничего не поняли, но животные учуяли новую беду и взбесились окончательно. Томас и Хэмфри немедленно вылетели вон из седел и брякнулись наземь. Ловчий, хоть и был гораздо старше товарища, успел подобраться и перекатиться, изрядно смягчив падение. Хэмфри же, — ловкий, сильный, гибкий, — успел выписать в воздухе невообразимый пируэт и по-кошачьи приземлился на ноги: трюк, сделавший бы немалую честь любому странствующему жонглеру.
Однако жонглеры, выступая перед зеваками на ярмарках или перед гордыми аристократами в замковых дворах, имеют разумный обычай очищать и подметать отведенное для представления пространство.
Левая нога Хэмфри угодила прямо на завалявшийся в траве булыжник.
Хруст переломившейся берцовой кости был явственно слышен даже среди царивших на прогалине шума и хаоса. В первое мгновение рухнувший латник, видимо, не ощутил никакой боли — только недоуменно уставился на влажный белый обломок, пробивший холщовую штанину чуть повыше короткого сапожного голенища. А потом во всеобщую какофонию влился перепуганный, полный боли вопль.
Но до раненого никому не было ни малейшего дела.
Ибо люди, увидав происходящее, обезумели наравне со своими скакунами.
Филипп, один из лучших Монсерратовских лучников, помешался в буквальном смысле. Он спрыгнул с конской спины, растянулся, вскочил и, шатаясь, вытягивая вперед руку, начал заливисто смеяться. Он тянул к трясучим скелетам указательный палец и неудержимо веселился, глядя на забавных ажурных дергунчиков, подвигавшихся по лесной поляне, точно большие неуклюжие куклы...
Собственно говоря, сумасшедший Филипп угадал в точности. Умертвиями, фигурами, начисто лишенными всякого, сколь угодно зачаточного, соображения, руководили незримые лапы, тянувшиеся из преисподней, словно трости кукловода в бродячем вертепе[39]. Но уж обладатели этих лап следили за кромкой ширмы в оба. И определенно знали, куда метили, чего хотели.
Примерно догадывался об этом и Родриго де Монтагут, отрешенно и терпеливо ждавший своей минуты за хранительным дубовым корнем.
Все ощущения испанца обострились до степени почти нечеловеческой. Сквозь грохот и вопли рыцарь слышал отчаянный скрип кожаной сбруи, перестук стрел в трясущихся колчанах, выдыхаемую сквозь стиснутые зубы ругань Бертрана де Монсеррата — единственного, кто более или менее сохранял способность рассуждать. Слышал торопливую перебежку запоздалого ежа, не успевшего своевременно убрать короткие лапки с успокоившейся, казалось, до утра прогалины. Слышал и предсмертный всхлип злополучного ежика, размозженного конским копытом, и непроизвольно передернул плечами.