Герцог снисходительно улыбнулся.
— Прости уж за доставленные неудобства, но дело чересчур серьезное. Боюсь, именно этого ты пока не усвоил вполне. Рекс ван Рин, — герцог нахмурился, — Рекс ван Рин тоже не желал принимать на веру ни одного слова, пока не столкнулся с... Короче, не спорь: мелкие неудобства — ничто по сравнению с выигрышем в безопасности. Я знаю, что делаю, Ричард. Не забавы ради вы поститесь.
— Извините, — сказал Итон. — Хотя, клянусь, уж очень тяжело принять ваши заверения безоговорочно. Думаю, мы все просто слегка помешались. И от души надеюсь, что временно.
— Помилуй, mon ami, ты же имел честь познакомиться с очаровательным и несравненным господином Мокатой! Неужели мало?
— Я видел противного и наглого лысого толстяка, пытавшегося — и, видимо, не без некоторого успеха, — загипнотизировать Мари-Лу. Но приписывать ему чародейские способности — увольте.
— Ричард, опомнись!
Мари-Лу вознегодовала искренне.
— Сероглазый прав! От Мокаты разит нечеловеческим злом, как от выгребной ямы вонью. Что до твоих насмешек над чародейством, будь покоен, ведьмы и колдуны существуют поныне. В средние века их было пруд пруди, сейчас немного поубавилось — вот и вся разница.
— Ээ-ээ, — протянул Итон, с удивлением и жалостью глядя на жену, — да суеверия, оказывается, прилипчивы! Никогда прежде я от тебя подобного не слыхивал.
— Разумеется, нет, — хладнокровно отпарировала Мари-Лу. — В России говорят «не к ночи будь помянуто». А я вообще предпочитаю многого не вспоминать ни ночью, ни днем. Пожил бы в сибирской ссылке с мое, стал бы разумнее.
— Или сумасброднее...
— Знаешь, — окончательно рассердилась Мари-Лу, — я привыкла верить собственным глазам и внимать здравому смыслу!
— Расскажите о своих наблюдениях, — вмешался герцог, стремясь погасить начинавшую разгораться семейную стычку. — Не бойтесь, даже на ночь глядя, это можно сделать, ибо кой-какие способы защиты у нас имеются.
— Была в Романовске одна старая ведьма, — после короткого колебания произнесла Мари-Лу. — Жила на отшибе, за околицей деревни, в полуразвалившейся избенке. Хотите верьте, хотите — нет, но даже комсомольцы и красногвардейцы, хваставшие, что упразднили и Бога, и черта, огибали эту избушку тридевятой дорогой. А уж ночью туда и самые пьяные головы боялись подходить. Свое подобное имелось почти в каждом русском селе — не знаю, правда, как оно там сейчас... Умна была колдунья на свой лад необычайно и умела многое. Я сама видела: охотника сильно помял медведь, а старуха прошептала несколько слов, и ужасные раны перестали кровоточить, а потом и вовсе закрылись. Деревенские девушки бегали к ней украдкой, погадать о суженых, а то и приворотного зелья заполучить... Если по неосторожности брюхатели, бабка безо всякой первобытной хирургии помогала избавиться от плода.
— Во всем этом, пожалуй, особой беды и не было, да только старуха умела и засуху на поля наводить, и падежи на скот, а уж если кого не любила, то порчу насылала такую, что человека в бараний рог сворачивало.
— Любопытно, почему ее просто не линчевали? — осведомился Ричард.
— В итоге линчевали, милый. Долго не решались, но когда ведьма напустила на одного из мужиков блох и вшей, от которых тот на стенку лез, а поделать ничего не мог, обратились за содействием ни больше ни меньше, как к самому уездному комиссару[43]. Он и нагрянул в село во главе двадцати чоновцев. Все жители деревни, да и я с ними заодно, пошли следом — но, доложу тебе, толпа была весьма перепуганной. Старуху выволокли из хижинки, обследовали на предмет ведьмовства, удостоверились в полной справедливости обвинений, и тут же, без суда и следствия, поставили к стенке.
— А как же ее... гм!.. обследовали? — не унимался Ричард.
— Во-первых, обнаружили знаки.
— Что-о?
— Раздели донага. Под левой мышкой отыскалась третья грудь, а уж это — признак несомненный.
Де Ришло кивнул:
— Мари-Лу не спятила, Ричард. Она правду говорит. Из третьей груди кормят преисподнего слугу... Кто это был, та chere? Кошка?
Молодая женщина покачала головой.
— Нет. Огромная, толстая, отвратительная жаба.
— Вы надо мною измываетесь по предварительному сговору, или импровизируете? — спросил Итон.
— Ни то, ни другое, — спокойно возразил герцог.
— Чушь собачья! — негодующе фыркнул Ричард. — Комиссар налакался водки, шлепнул ни за понюх табаку несчастную старуху, а вы еще оправдываете его? Хороши, голубчики!