– 64 –
переделывать те произведения языческой литературы, которые являлись для них особенно полезными. Из стоиков не один Музоний попал в христианские трактаты и хрестоматии. Трактат Цицерона de officiis, представляющий собою компиляцию из трактата стоика Посидония, был в свою очередь компилирован и переработан св. Амвросием в его сочинении de officiis ministrorum[39] {5}. Сенека, которого Тертуллиан называет часто «нашим» (saepe noster), которогоЛактанций постоянно цитирует и прославляет, заносится блаж. Иеронимом в его каталог христианских писателей[40]. «Энхиридион» Эпиктета послужил материалом для нескольких христианских парафраз[41].
Ранние апологеты христианства нашли у стоиков разработанную нравственную казуистику, популярную теодицею и популярную, иногда возвышенную мораль, основанную на проповеди универсального разумного закона – Логоса. Они нашли у них выработанную литературную форму проповеди, катехетики, парэнетики – короче, всей нравственно назидательной словесности. Понятно, они учились философии не у одних стоиков. Но в их эпоху, как уже сказано, и все другие школы в значительной степени испытали на себе влияние стоицизма. Между богословскою концепцией стоиков и апологетов лежит все различие, отделяющее рационалистический монизм
– 65 –
или пантеизм от положительного, религиозного теизма. Но с одной стороны, стоики в своей религиозной проповеди говорят иногда языком монотеизма; с другой – ранние апологеты не только в области морали, но даже и в общем философском миросозерцании нередко усвоивают себе язык философии. Мы не думаем сближать здесь христианство со стоицизмом; мы хотим лишь отметить точки соприкосновения между стоицизмом и миросозерцанием отдельных христианских писателей, к тому же не всегда понимавших христианство с должною полнотой и мысливших истины христианства в философских формах, которые были созданы не ими. Правда, и в самой греческой философии стоицизм не сказал последнего слова. Но прежде чем расстаться с ним окончательно, отметим его отношение к положительной религии.
Стоицизм не имел претензии создать новую религию; он выступал лишь с новым богословием. Но и здесь, как и в других частях своего учения, он примыкал к результатам предшествовавшей мысли. Богословская проблема ставилась перед ним в очень определенной форме: требовалось примирить национальное многобожие с философским монизмом, рационализировать народную религию в духе просветительной философии. Самый способ, которым решалась эта проблема, был намечен уже в эпоху первого зарождения греческой просветительной, популярной философии – в эпоху софистов. И этот способ заключался в аллегорическом истолковании народных мифов и верований в смысле этики и в особенности в смысле физики. Стоики придали новое развитие этому методу аллегорического истолкования, которому суждено было сыграть такую значительную роль на другой почве и в другое время. И надо сказать, что в их философском пантеизме, в их учении о божественности мира, эта аллегористика находила прочное догматическое основание. Все твари суть члены божества, все стихии божественны, представляя собой его отдельные формы. Поэтому поклонение божеству в стихиях мира, или культ отдельных стихийных богов, представляется стоикам разумною формой богопочитания. Таким образом, в своем богословии они остаются верными преданиям языческого культа и в то же время имеют возможность согласовать их с требованиями своей философии, объясняя мифы в смысле
– 66 –
натурализма, как это делают и теперь некоторые «сравнительные» мифологи, производящие религию из обоготворения стихий. С одной стороны, стоики продолжают вместе с своими предшественниками бороться против грубых и безнравственных мифов, в которых они видят оскорбление божества; с другой – они рационализируют эти мифы, объясняя их как аллегорические олицетворения физических процессов и явлений[42]. Можно заметить, что при таком толковании религия теряет свой позитивный характер. Точно так же, как и у иных современных мифологов, самое существо и значение богов делается спорным, определяясь сомнительными этимологическими соображениями относительно имен отдельных богов и случайными аналогиями их мифов илиатрибутов со стихийными явлениями природы; самые боги становятся мифами, остается единое божество, наполняющее мир и всего более близкое к человеку, которое он познает в наиболее чистом виде в недрах своего собственного духа. Но такое божество должно быть чтимо не кровавыми жертвами, не всесожжениями, не золотом или серебром, а чистым сердцем, правой и благою волей человека[43]. Лишь чистый и освященный дух вмещает в себя Бога[44]. Поэтому лишь человек, и притом мудрый, благой человек, является образом и подобием Божиим; один образ такого человека, одна мысль о нем может служить высшим и живым нравственным мотивом нашей деятельности, предметом нашего подражания и нравственного поклонения (epist. XI, 9).
39
См. Draeseke. M. T. Ciceronis et Ambrosii ll. tres inter se comparantur 1875, и Evald. d. Einfluss d. stoisch-ciceronianischen Moral auf die Darstellung d. Ethik bei Ambrosius 1881. Также Thamin. St. Ainbroise et la morale chretienne au IV s. Paris, 1895.
40
Tert. de anima XX, Lact. Institutiones 1, 5, 28; VI, 24, 13 и 15; V 22, 12, где он признает его слова «почти божественными». Многие места из утраченных произведений Сенеки известны нам в цитатах Лактанция. У блаж. Иеронима см. de viris illustribus, гл. XII, где Сенека заносится in catalogum sanctorum {57} – правда, за его подложную переписку с ап. Павлом и его «мученичества» вместе с апостолами при Нероне. В своем сочинении против Иовиниана Иероним пользуется в значительной степени утраченным трактатом Сенеки de matrimonio. О судьбе других утерянных сочинений этого философа в христианских обработках и эксцерптах см. Haase в его издании Сенеки III, 420–446 cл.
41
Одна из таких парафраз издана Казобоном (1659) под заглавием Parafrasis Enchiridii и относится им к эпохе Юстиниана. Другая принадлежит св. Нилу (V в.); в ней «боги» заменяются «Богом», Сократ – Павлом, имена языческих мудрецов – неопределенными терминами, как τὶζ τῶν ἐνάρέτων τ. σοφῶν {58}; гл. XVII, где мир уподобляется театру, опускается вовсе.