— Спой мне.
— Нет.
— Ну Эммануэль!
— Нет.
— Ты пойдешь на пение?
— Я отложил урок.
— Опять?
— Опять. А ты пойдешь к матери?
— Не пили меня!
— Что у тебя в бутылке?
— Эннистонская вода.
— Боже, а я ее налил себе в виски. Что там за шум?
— Совы. Ветер. Ночной скорый подъезжает к эннистонскому вокзалу. Ты пел у вечерни?
— Не говори глупостей.
— Как там было?
— Высокая церковь. Я видел служанку.
— Кого?
— Служанку твоей матери.
— А, Руби. С тобой кто-нибудь говорил?
— Священник за мной пошел, поздоровался.
— Он странный. Медитирует под джаз. Он бывший борец.
— Почему ты не пошел?
— Это была бы сенсация. У Святого Павла так же хорошо, как на собрании Друзей?
— Да.
— Лучше?
— Нет.
— Это хорошо. А что это Адам тебе сказал после собрания?
— Что у журчалки тридцать тысяч клеток в мозгу, а у нас миллиарды.
— Это очень утешает. Что тебе больше всего понравилось на собрании?
— Тишина. Собачка. Речь мистера Исткота.
— Да… его послушаешь, и чувствуешь себя чище, словно омылся, стал белее снега.
— Правда?
— Разве ты не то же чувствуешь после причастия?
— Я уже много лет не причащался. Я и в церкви много лет не был.
— А почему сегодня пошел?
— Из-за мистера Исткота.
— Вот видишь!
— И как долго ты это чувствуешь?
— Что?
— «Белее снега».
— О, почти все время. Я чувствую себя непавшим. Как люди становятся плохими? Только не притворяйся, что знаешь!
— Конечно знаю. Твое неведение просто уникально.
— Ну, я всегда знал, что я уникален. Я почти закончил нашу песню.
— Нашу песню?
— К которой ты собирался написать музыку, чтобы мы разбогатели.
— Я не умею писать музыку.
— А говорил, что умеешь!
— Ты меня не так понял.
— Ты пойдешь завтра плавать?
— Нет.
— Ну со мной-то пойдешь?
— Я хочу поглазеть на философа.
— Правда, здорово мы сегодня выкатились прямо ему под ноги?
— Что хорошего — попасть в дурацкое положение перед уважаемым тобой человеком.
— Ну конечно, ты же читал его книги.
— Если бы у меня была шляпа, я снял бы ее с цветистым жестом.
— Ну, по крайней мере, ты пал к его ногам.
— У меня очки погнулись.
— Мы будем околачиваться вокруг него и поймаем еще один шанс.
— И еще я хочу поглазеть на твоего брата.
— Джорджа? У меня до сих пор синяк там, где он меня схватил, как дикарь.
— Ты думаешь, это ненависть. А может, любовь?
— Я о любви лучшего мнения.
— Если бы у меня был такой брат, как Джордж, я бы что-нибудь сделал.
— Если бы у тебя был такой брат, как Джордж, ты бы знал, что ничего сделать нельзя.
— Черт, я бы хоть попытался.
— Он тебя заворожил. Он кучу народу завораживает. А на кого не действует, те только руками разводят.
— А ты что делаешь?
— О, конечно, мне жалко Джорджа, но он невозможный, он старательно рвет мельчайшие связи с жизнью, которые нормальным людям служат опорой.
— Он правда хотел утопить жену?
— Нет, это просто Брайан так сказал! Брайан его ненавидит.
— Где она?
— Никто не знает. Может, в Японии.
— В Японии?
— У нее там отец. Он тоже ненавидит Джорджа.
— Что ты не пьешь? Очень раздражает, когда ты вот так сидишь и ничего не делаешь.
— Что ты не поешь? Спой «Бал Фила-флейтиста»[82].
— Ага.
— Где же твое самозабвенное веселье, смеющиеся глаза и теплый добрый юмор?
— Заткнись.
— Ты просто ненастоящий ирландец.
— Все ирландцы — ненастоящие ирландцы.
82
«Бал Фила-флейтиста» («Phil the Fluther's Ball») — ирландская песня на музыку композитора Уильяма Перси Френча (1854–1920).