— Ну пойдите убейте себя, только не здесь.
— Но чтобы стать богом, разве не лучше убить кого-нибудь другого? Это трудней, чем себя.
— Вы такой же беспокойный и нудный, как раньше. Это признак глупости.
— Нудный! Вот вы уже пытаетесь меня спровоцировать.
— Уверяю вас, ничего подобного. Я хочу, чтобы вы ушли.
— Вы мне уже давно велели втянуть рожки. Но я не могу. Мои рожки застряли снаружи, и глаза вечно смотрят вперед, в темноту.
— В темноту трудно вглядываться. Очень немногим это удается.
— Вы так плохо думаете про мой ум?
— Нет.
— Так значит, вы меня все-таки поощряете?
— Нет. Ваш ум мне совершенно безразличен.
— Мой ум полон всяческого странного мусора. Стишки… и… заклинания… не могу объяснить. Думаете, я сумасшедший?
— Нет.
— Вы говорили, если что-то не вызывает дрожи, то это не философия. Вы — неисправимый учитель. Вот я дрожу. Научите меня.
— Неужели вы до сих пор беспокоитесь насчет философии? Она не имеет никакого значения.
— Ага, наконец признались, после стольких нудных лет!
— Я хочу сказать, что вы должны думать собственными мыслями. Почему вы хотите думать моими?
— Вы знаете почему. Охранники в концлагерях радовались, когда понимали, что им все равно. Они боялись, что будут жалеть заключенных. Но оказывалось, что им все равно, что они свободны! Разве об этом не стоит подумать?
— Вы не думаете, — сказал Джон Роберт, — Просто ваша воля страдает приступами нервного обжорства. А теперь давайте закончим этот бессмысленный разговор.
— Вы не хотите его заканчивать. Вы хотите продолжать меня мучить. Я уже приближаюсь к пределу. Там очень странно. Может случиться что-нибудь ужасное.
— Идите купите себе значок со свастикой.
— Думаете, я притворяюсь?
— Да. Вы — фальшивка, faux mauvais[86], вы притворяетесь испорченным, потому что несчастны. Вы не безумны, не демоничны, вы просто глупец и страдаете от уязвленного тщеславия. Вам недостает воображения. Вы не годитесь в философы ровно по той же причине, по которой не годитесь в злодеи. Вы тупица, Джордж. Обыкновенный, скучный, посредственный эгоист, и ничем другим вам никогда не стать.
— Не испытывайте мое терпение.
— Вы никогда не пытались убить свою жену, а римское стекло разбили спьяну, вы просто шут. А теперь уходите, пока я не начал вас жалеть.
Джордж перемещался по комнате. Он открыл дверцу гардероба, заглянул внутрь, потрогал висящий плащ Джона Роберта. Открыл дверь ванной комнаты и заглянул в исходящую паром яму ванны. Опять закрыл дверь. И сказал:
— Что с вами такое? Где ваша былая сила? Вы никого не любите, вы один. Может, у вас и женщины-то никогда не было. У вас была дочь, но кто ее отец? Вы ненавидели ее, а она — вас. Еще вопрос, кто кого должен жалеть. Вы беззубый вонючий старик. Уже всё, вы начинаете плохо соображать, с каждым днем мозги работают все хуже, а кроме них, у вас ничего нет. Вы исчерпали свою философию, вы мстительны, выжаты досуха, одиноки. Никто вас не любит, и вы никого не любите. Верно ведь?
— Прошу вас заткнуться и уйти.
— Неужели вам не интересно, что я о вас думаю?
— Для меня вы просто не существуете.
— А когда-то существовал. Когда же я перестал для вас существовать и почему? Расскажите, мне нужно знать.
— Это ложный вопрос. Вы должны достаточно помнить из философии, чтобы знать, что это такое. Спросите, почему этот вопрос был задан. Только себя спросите, а не меня.
— И вы мне ничего не посоветуете?
— Посоветую: бросьте пить.
— Слушайте, я знаю, что был груб с вами в Калифорнии и сегодня тоже, я знаю, что не был кем нужно… черт, я опять пресмыкаюсь… но вы меня изгнали достаточно надолго, наказали меня достаточно сильно, и давайте считать, что вопрос исчерпан.
— Эти эмоциональные слова описывают состояние вещей, которого просто не существует. Нас с вами ничто не связывает.
— Вы сказали, вы думаете, что я…
— Забудьте о том, что я сказал! Я о вас ничего не думаю. Тут нет никакой почвы для общения.
— Есть почва! Как вы можете это отрицать? Есть! Мы с вами люди! Вы учили меня философии, и я вас люблю.
— Слушайте, Джордж, вы хотите, чтобы я на вас разозлился и даже возненавидел, но я не могу. Прошу вас, примите это за доброе слово и уйдите.
— О, чтоб вас черт побрал, черт, черт, черт!
— Вон! — сказал Джон Роберт. И встал.
За громким шумом замурованной воды не слышно было робкого стука отца Бернарда. Он постучал дважды, а затем вошел. Он увидел конец битвы Джорджа с Розановым и тут же частично понял, что происходит.