— Простите.
— Диана!
Тому, конечно, уже давно показали любовницу брата — он не помнил кто, может быть, Валери Коссом, она всегда очень интересовалась занятиями Джорджа. Том понятия не имел, как фамилия Дианы, и всегда, думая о ней, мысленно звал ее по имени, которое инстинктивно слетело с его уст при столкновении.
Короткие волосы Дианы облегали голову темной плотной шапочкой. При мокрых и сухих волосах она выглядела почти одинаково, в отличие от Тома. Его лицо при мокрых волосах становилось худее, яростнее, старше. Диана его не узнала.
— Я Том, Том Маккефри. Не бойтесь.
Том сам не знал, зачем это сказал. Он взялся за бретельку ее синего купального костюма.
— Ох… пустите, пожалуйста… — Диана беспомощно скребла мокрой рукой по руке Тома. Она глотнула воды. — Пустите, вы меня топите.
Том отпустил, но загородил путь, работая ногами в воде и касаясь руки Дианы кончиками пальцев. Вблизи ее мокрое лицо было детским, покраснело, косметика немножко размазалась.
— Как Джордж? — спросил Том.
— Я его не видела.
— Можно мне прийти поговорить с вами, просто поговорить, понимаете? Мне нужно. Джордж ведь не будет возражать?
— Нет.
— Значит, можно?
— Нет, я хочу сказать, не приходите, я вас очень прошу, не приходите.
— Я просто хочу поговорить с женщиной старше меня. Мне нужен совет.
— Нет.
— Ну Диана! Слушайте, а это правда, что Джордж убил Стеллу? Все так говорят!
Эти идиотские слова были попыткой пошутить. На глазах Тома личико Дианы скривилось в зверскую гримасу, еще мгновение — и она стремительно, как выдра, рванулась прочь, пнув Тома в бедро ногой при толчке. Том не пытался ее догнать. Он был унижен, ему было плохо. Он подумал: «Вот пойду и увижусь с ней! Плевать!»
— Том, привет!
Это была Алекс. Они затанцевали кругом в теплой воде, касаясь друг друга, словно танцоры балета, изображающие боксеров.
— Так что, пойдем домой? — несколько сердито спросила Перл у Хэтти.
Перл и Хэтти все еще находились в счастливом неведении относительно плана Джона Роберта, поскольку сей мудрец пока не удосужился сочинить письмо с объяснениями. По правде сказать, он сподвигся преодолеть свою нерешительность и назавтра лично посетить Слиппер-хаус.
Перл наконец уговорила Хэтти пойти в Институт. Хэтти купила в Боукоке солидный черный закрытый купальник с юбочкой. Кроме того, они с Перл посетили «Бутик Анны Лэпуинг» и купили Хэтти летнее платье по выбору Перл. А сегодня пошел снег.
Хэтти и Перл стояли в саду Дианы у решетки, окружающей жалкое буйство Ллудова источника. Перл была в брюках и куртке с капюшоном. Хэтти — в плаще, шерстяной шапочке и шерстяных чулках. Они уже было добрались до раздевалки, как Хэтти вдруг запаниковала.
— Что с тобой такое случилось?
— Там было совсем как в Денвере.
— Что ты хочешь сказать?
— И там все так на виду, я не хочу, чтобы все эти женщины на меня смотрели.
— Но люди на тебя и так смотрят, на улицах, и не только женщины!
— Да, но здесь совсем по-другому, здесь ужасно. И все так хорошо плавают…
— Ты тоже.
— Нет-нет… прости, пожалуйста.
— Ну так мы идем или остаемся?
Хэтти пришла в ужас от переполненной женской раздевалки, где множество женщин всяких размеров и форм, едва одетые (а иные — совсем голые), принимали душ, стояли, болтали друг с другом. Тут было так людно, оживленно, шумно, и нельзя было оставить за собой кабинку — нужно было отнести одежду в шкафчик, запереть его, потом стараться не потерять ключ и тому подобное. Хэтти представляла себе все это гораздо более укромным, частным, пристойным и себя в черном костюме — как она незаметно подходит к краю бассейна и бесшумно соскальзывает в воду. Перл сказала:
— Тебя никто не тронет, никто не заметит, почему ты думаешь, что кому-то интересна!
— Я так не думаю, я просто хочу покоя, — ответила Хэтти.
В раздевалке покоя не было, там негде было даже постоять так, чтобы тебя не пихали мокрые мясистые женщины. Хэтти не стала объяснять Перл, что dérèglement[98] ее чувств усугубилось чем-то совершенно неожиданным, стремительно наполнившим ее ужасной, болезненной ностальгией — она не успела даже понять, что это. Сочетание тепла, запаха мокрого дерева и снежного света снаружи внезапно со страшной силой напомнило ей лыжные катания в Скалистых горах, в Аспене, возвращение со снега в теплую, обитую деревом комнату с капающими лыжами и мокрыми ботинками. Хэтти никогда не была особенно счастлива в Денвере, но пронзившее ее напоминание несло с собой запах далекого дома, потерянного дома, потерянного детства.