Придя в Институт, они обнаружили, что там царит суматоха. «Вы видели?» — крикнула, проносясь мимо, Неста Уиггинс. (Они с отцом, конечно же, были на похоронах.) Она не сказала, что именно, но Маккефри скоро и сами увидели. Шалунишка, или Ллудов источник, внезапно решил превратиться в мощный гейзер с фонтаном обжигающе горячей воды больше тридцати футов в высоту, «выше, чем в прошлый раз», как радостно заметил кто-то. Был прохладный солнечный вечер, легкий ветерок разносил водяную пыль от гейзера над садом Дианы и вымосткой, отделявшей его от бассейна. Облако пара висело над высоким волшебным фонтаном, вокруг которого служители Института наставили барьеров со всех сторон, на случай если вдруг ветер переменится. Летящая вверх вода яростно свистела, и звук, похожий на треск рвущегося шелка, добавлял этому природному явлению опасной, пугающей красоты.
За барьерами столпились люди, следя за выходками огромной водяной струи. Вода вылетала вверх с неравными промежутками, толпа при этом испускала охи и ахи, словно во время фейерверка. Множились и пугающие слухи. Кое-кто говорил, что горячая вода разошлась по всей системе Института, льется в ванны в Палатах и может утопить неосторожных купальщиков, как якобы случилось в прошлый раз. Из открытого бассейна торопливо выбирались люди, решившие или поверившие, что и бассейн сейчас заполнится кипятком, и уже убедившие себя, что чувствуют приток горячей воды. Другие, скептики, продолжали плавать. Бурно обсуждались также различные соображения о причинах этого удивительного феномена. Упоминались друиды и полтергейсты. По одной теории причиной служили землетрясения, подругой — русские, третья гласила, что во всем виновата летающая тарелка, которую кто-то (достойный юноша, только что принятый подмастерьем к Доминику Уиггинсу) видел две ночи назад над общинным лугом. Вспомнили (ошибочно), что Ллудов источник вел себя точно так же при появлении предыдущей тарелки, виденной Уильямом Исткотом. Далее с торжеством заметили, что последний раз тарелка явилась как раз в ночь смерти Уильяма. Все согласились, что знаки указывают: в Эннистоне вот-вот опять начнут «чудить», уже начали, и кое-кто утверждал, что началом послужили дикие выходки в Слиппер-хаусе. Все это время Вернон Чалмерс, директор Института, ходил в толпе и пытался всех успокоить, объясняя, что обжигающий источник принадлежит к другой водной системе, которая не сообщается с бассейнами и Палатами. (Еще Вернон говорил себе, что в самом деле нужно бы открыть для общего доступа источник, как раньше, перед Первой мировой. Пусть люди своими глазами увидят, как работает система, и убедятся, насколько эти воды безопасны и хорошо управляются. Но соображения осторожности мешали осуществить эту идею. В любом случае Вернону очень не хотелось пускать пошлую толпу в sanctum sanctorum[134]. Он очень ревниво относился к Институту, поскольку был связан с ним всю жизнь: его отец служил тут инженером-гидротехником.) Горожане выслушивали его объяснения и тут же снова принимались отстаивать самые нелепые и чудовищные гипотезы.
Маккефри, полюбовавшись выбросами огромной, исходящей паром струи, быстро переоделись в купальные костюмы и нырнули в бассейн, температура в котором, как всегда, составляла от двадцати шести до двадцати восьми градусов по Цельсию. Том проплыл вдоль бассейна и обратно, вылез и растер длинные мокрые волосы, превратив их в копну кудрей. Он оделся, пошел опять в толпу, собравшуюся вокруг гейзера, и протолкался вперед, к барьеру. Когда ветер дул в нужную сторону, можно было, протянув руку, ощутить обжигающие капли, которые падали на руку, как раскаленные монетки. Том маялся и был невыносимо несчастен. Он ждал Эмму на Траванкор-авеню, но друг не явился. Том, брошенный, растерянный, ревновал, все его чувства и нервы были истерзаны и обнажены. Его смущал также синяк под глазом, хоть и не очень заметный, но все же привлекающий внимание. Брайан с характерной грубостью спросил:
— Что такое, подрался?
— Упал и ударился головой о стул, — ответил Том.
— Опять напился, небось, — сказал Брайан.
Проблема Хэтти переполняла душу Тома, болезненно распирая ее, словно растягивая горем до прежде небывалых размеров. Точнее, не сама проблема, а факт, что такой проблемы больше не существует. Все кончилось. Завтра Тому надо ехать обратно в Лондон и опять приниматься за работу, встречаться со своим руководителем, ходить на лекции, писать сочинения и продолжать жить как раньше, будто ничего не случилось. А случилось так много, и случившееся казалось кошмарным сном. Но в то же время это был не сон, а кошмарная, всепоглощающая реальность, навсегда изменившаяся реальность несчастливого существа, мучимого тоской и раскаянием. Демоническая парочка исчезла со сцены, и он никого из них больше не увидит.