Центр начинает вымирать, в старых квартирах располагаются офисы, а самих старых квартир все меньше и меньше, а новых зданий все больше и больше. Под возрастающий поток машин расширяют магистрали, строят стоянки в самых немыслимых местах и все равно мест для парковки не хватает, машины скапливаются, забивая тротуары и проезжую часть. Самопроизвольно возникают пробки. Ну и так далее. С транспортом происходят и вовсе странные вещи. Если раньше потоки машин на скоростных магистралях проветривали город[10], то теперь увеличение потока машин естественным образом снижает среднюю скорость, и автомобиль из вентилятора городских легких становится пожирателем кислорода и источником зловония.
Кислорода автомобиль пожирает как минимум в сто раз больше, чем один житель. Из помощника лимузин становится неудобством, убийцей, отравителем, источником смога, шума, тесноты. Машины, по первоначальной идее предназначенные служить людям, становятся их хозяевами, вершителями судеб, делателями климата и погоды.
Здесь тоже нет преувеличения. Например, климатический эффект «испорченного вик-энда» объясняется не «законом подлости», но вполне реальным техногенным фактором. Во время рабочей недели город излучает тепло от офисов, транспорта, заводов, механизмов. Летом в пятницу вечером излучение резко падает, автомобили массово выезжают загород. Резко меняется температурный режим, что ведет к столь резкому перепаду давления, что влечет конденсацию испаренной мегаполисом влаги, то есть дождями в субботу. Облака закрывают солнце, разогрев и тепловое излучение каменных строений понижается, обеспечивая плохую погоду и на воскресенье. В понедельник город оживает, обилие теплого воздуха от машин, фабрик и офисов испаряет влагу. Вернувшийся после дождливых выходных клерк смотрит на небо и шепчет: «Надо же! Ну, как назло!».
Над каждым большим городом висит купол теплого воздуха, циркулирующего в замкнутом пространстве. Постоянная концентрация в атмосфере «купола» городских выхлопов — причина убийственного смога. Границы купола лежат за 30–50 километров от окраин города. Уезжающий на вик-энд обычно дальше не удаляется. Пробить купол может только сильный ветер или «эффект выходного для». Для современной Европы (и не только для нее) характерны городские агломерации и конурбации шириной в несколько десятков и протяженностью в сотни километров. Можно представить какие «тепловые купола» образуются над ним, и как они влияют на климат этой части континента.
Тем временем возросшая стоимость эксплуатации современного мегаполиса, обслуживание центра, придание ему шика и блеска основательно источает городской бюджет. Хиреют районы бедноты, предоставленные сами себе. Запущенные, они плодят уныние и безысходность, вслед за ними преступность, наркоманию, пьянство. Повсеместная abominatio desolationis[11].
Вступает в силу «закон улицы». Ведь «улица» в городе антипод и антоним понятия «дом». В доме уют семьи, традиции, власть и защита отца-патриарха, достаток, спокойствие, будущее. Улица — хаос. «Тлетворное влияние улицы! Увести детей с улицы», — сводят ладони педагоги. «Улица правит», — вздыхают политики, глядя из окна на взвинченные массовым психозом массы демонстрантов, готовые превратиться в бунтующую толпу. И руки их тянутся к телефону набрать номер полиции. «Уличный мальчишка», «уличная банда», «уличная девка», «уличная брань», «разговор улицы». Улица в Городе — бытовая форма демократии, опускающая все до своего уровня. Уровня простейших понятий. Поэты и музыканты воспевают ее, поскольку только «проверка улицей» есть истинная проверка произведения, рассчитанного на массы. Пока не начнут насвистывать мотивчик или цитировать на каждом углу, нет «истинно народного признания». Увы, цитировать могут и блатные песни, и постоянно крутящиеся по телеку рекламные слоганы, порой заменяя ими всю житейскую мудрость.
10
Это не шутка, при средней скорости около сорока километров в час и лобовой площади автомобиля в полтора-два квадратных метра десятки тысяч «поршней на колесах» прокачивают кубокилометры воздуха на магистралях и вокруг них.