Предназначенное по определению для свободного перемещения пространство улицы превращается в толкучку. Пространство свободы, куда дети выходят «погулять», засасывает, расширяется, перешагивая рубежи родительского, воспитательного, полицейского, любого административного контроля и самоорганизуется по законам хаоса. По тем же законам начинает управлять организованными структурами, задавать логику их поведения и развития. «Трущобы» это Улица, победившая Дом, поселившаяся в каждом его уголке и сделавшая любую коморку своим тупичком. В отличие от Пригорода — пристанища «среднего класса», где частный дом полностью побеждает Улицу, где все дома хороши, но все сами по себе и не образуют никакого архитектурного единства, кроме как вереницы маленьких семейных крепостей. В пригороде улица — просто функциональная проезжая часть, пространство между домами, и трудно говорить о каком-то ее мистическом влиянии.
В Городе, особенно кризисном, Улица становится самодовлеющей силой, обладающей абсолютной властью над своими жителями, из функциональной коммуникации превращается в мистическую силу, в Демона разрушающего Город. Чтобы усмирить этого демона, обуздать хаос — потребна твердая рука, вооруженная жесткой иерархической системой принуждения, с четким планом действий.
Однажды на трущобы махнут рукой, плюнут, ведь и так нет средств ни на что. Город влезает в долги, проценты множатся, как снежный ком. Город пора продавать с молотка, только кто его купит, кому он нужен? Все самые жирные куски под застройку давно раскуплены спекулянтами, все прибыльные службы давно в частных руках, а у мэрии остались одни убыточные, плюс социальная сфера и так далее. То, на что никто не польстился.
Тем не менее, еще ни один современный город не продали, ни один не разорился окончательно, если, конечно, государство богатое, и если, конечно, город этот не возник в районе бума золотой, серебряной, каучуковой, нефтяной и всякой прочей лихорадки. Там все раздувается и лопается, подобно мыльному пузырю. Остаются лишь руины былого величия, верней — безумия. Равно как и разрушенные в разгул безумия войны. Nec locus ubi Trija fuit[12].
Иное с городом большим и авторитетным. Всегда можно пошантажировать важных людей в больших столичных кабинетах социальным взрывом, недовольством, революцией. Если не дали денег, то социального взрыва молодых люмпенов не миновать, поскольку давно опустошены социальные фонды, из которых кормились их родители. И толстосумы срочно раскошелятся, подкинут деньжат, которые только растянут кризис, сделают затяжным, привычным, от того кажущимся менее опасным.
Quod ab initio vitisum est, tractu temporis convalescere potest[13]. Действительно, разве кризис настолько редкое явление? Разве присущ только городам современности? До сих пор немалые племена археологов и историков гадают, отчего покинули свои города все те же древние майя. Или еще кто, каковых во всех уголках мира отыщется немало, судя по раскопкам очередной Трои. Ну, война — понятно, ну — эпидемия, тоже допустимо, иже с ними наводнения, засухи и землетрясения. Но чтобы вот так взять все бросить и уйти?.. Непостижимо. Может, эти древние оказались просто мудры, просто поняли, что жить в городе означает жить в кризисе постоянном. Что укрытия от бед мира большого в мирке городской вселенной обмен неравнозначный.
Представьте город средневековый. Теснота плохо проветриваемых улочек, заваленных мусором и экскрементами, то тут, то там в ночи можно увидеть чей-то выставленный на улицу зад, сопровождающий свои испражнения специфическими звуками. В домах копоть факелов, масленых светильников, чад сальных свечей, угар дыма из каминов и кухонных очагов осыпающих на головы прохожих сажу и пепел от сотен направленных в небо каминных труб. Вряд ли легкие средневекового горожанина были чище легких нашего горожанина-современника. Вряд ли каждый мог пользоваться отдельной комнатой, в лучшем случае большинство довольствовалось одной конурой на семью, рост которой не сдерживали контрацептивы. Коптили и воняли ремесленные лавки, где все время что-то жгли, травили, ковали, дубили, вымачивали в моче или щелоке. Пыль и грязь, нечистоты, вонь, теснота. Гужевой транспорт, который испражняется, когда шлея под хвост попадет. Слежавшийся за зиму снежный наст бурый от нечистот, к весне превращающийся в мутный поток.