Внутри семьи заболевание (подобно общине-организму деревне) является заболеванием совокупного организма-семьи. В той или иной мере хворью эмпатийно болеют все, что ведет к череде внутренних напряжений, порой скандалов и ссор. Но внешне все благопристойно. В той же мере соседи пытаются по косвенным признакам определить насколько действительно тяжела болезнь, и та ли это вообще болезнь о которой им рассказывают. Поскольку существует целый класс болезней, что следует скрывать от общества. Здесь уж точно «люди ничего хорошего не скажут», поскольку такие болезни не столько опасны для окружающих сами по себе, сколько выдают «порочный образ жизни». В первую очередь, разумеется венерические заболевания. «Неприличные», излечиваемые тайно посредством сделки с врачами в данном конкретном случае чем-то напоминающих знахарей. «Не котируются» в общественном мнении цирроз печени как результат пристрастия к винопитию, не вызывает сочувствия ожирение — следствие чревоугодия, заболевания легких как финал табакокурения. Даже язва подозрительна, как естественный результат желчного и неуживчивого характера. Наркомания вовсе не признается болезнью — только пороком.
«Зеркальность» при неблагоприятных условиях может сослужить дурную услугу, стоит смениться обывательскому мировосприятию которое является «психологическим цементом» городского мира. Вследствие деградации района или закрытия градообразующего предприятия пьянство или наркомания может стать «нормой», обычаем, в конечном итоге «средой обитания». Тогда «окружающая социальная среда» начнет формировать деградирующий тип поведения, в которой не пить или не колоться станет вызовом обществу, угрозой.
В больших городах таковыми часто становятся традиционно замкнутые кварталы люмпенов и бедноты. В последнее время с появлением в Европе и Америке класса «новых бедных» подобные кварталы резко разрастаются, занимая значительные площади мегаполисов, например Амстердама, Лондона, Нью-Йорка.
Отношение к «постыдным» болезням являются лакмусом состояния общества, социальный остракизм к их носителям выявляет «моральное здоровье» общества. Заражение резко понижает статус человека в глазах общества, приводит в действие механизм скандала. Так Болезнь в Провинции косвенно формируют мораль, страх болезни служит социальной гигиене. Страшна не сама болезнь но ее осуждение окружающими. Страх перестать быть полноценным членом общества «разбить собственное отражение», утратить свою личность. Впрочем, болезни и связанные с их лечением хлопоты во многом считается «закономерным наказанием», и не ведут к излишне суровому социальному осуждению. «Выпивает» большая половина населения, примерно столько же ходит «налево». За внешним благополучием и его непременным атрибутом — здоровьем, очень часто обитает порок и его следствие — болезнь. Unde fames homini vetorum tanta ciborum est?[221]
«Осуждаемая болезнь» как следствие порока, является лишь отражением но не самим пороком. Если ее скрыть, или вовсе не заразиться означает «скрыть отражение», предстать перед публикой полностью «невинным». При известной осторожности соблюдая гигиену многих болезней можно избежать. Но из этой логики следует, что не демонстрируя последствий (отражений) порока формально можно избежать самого порока. Равно и многих иных «прегрешений» к которым относятся физические изъяны, внешние проявления бедности и тому подобное. Никому не хочется видеть своим отражением уродливое лицо. Расцветает косметическая медицина продуцирующая кукольные личики, подправляющая бюсты и торсы. Начинается соревнование искусственных лиц, форм. Идет борьба с бегом времени — с последствиями образа жизни. «Отражение» становится основным методом лечения. Лечат уже не болезнь, но симптомы. Чем больше мир превращается в «большую деревню», чем больше превалирует провинциальное сознание, тем шире медицина превращается в свое отражение.