Понятие «неприличных болезней» принуждает больных не только их скрывать и подозревать у других эти же тщательно скрываемые хвори, но и самим таить свои болячки различной этимологии, лишь бы другие не подумали чего дурного. Большинство заболеваний «неприличных мест» самой заштатной этимологии табуировано, как и многие обычные болезни симптомы которых отдаленно напоминают «неприличные». Врачам стоит больших трудов добиться от пациентов прямого ответа о симптомах.
Процветает мнительность. Больной боится рассказать не только окружающим, но и признаться себе в тяжести своей болезни, поскольку боится смерти, подозревая что окружающие «не говорят ему самое худшее». Болезнь начинает теряться в своих отражениях. Все запутываются, кивая в сторону медицины: «Врачи ничего точно не знают и в наших болезнях не понимают». Отсюда один шаг до ипохондрии, тоже цветущей пышным цветом. Больной стремится встретится не с болезнью, но с ее призрачным отражением, обмануть Болезнь и укрыться в лабиринте отражений, таким мистическим способом обмануть и саму Смерть, представив ей не себя, но отраженный собственный призрак.
На практике сия абстракция означает, что больной начинает бояться визита врача, видя в нем «вестника смерти», боится лишний раз сходить к зубному, опасаясь зубной боли и расходов. Он вообще боится врачей, будто они и есть болезнь, а не ее зеркальное отражение. Вычитывает какие-то странные рецепты в газетах и дешевых брошюрах. Именно дешевых! Если книга дорогая — значит научная. А в науках с врачом соревноваться бесполезно.
Провинциал при всей своей фантастичности остается человеком практичным. «Начать ходить по врачам» для него означает перейти в страту больного человека, признать себя больным и внушить подобную уверенность окружающим. То есть в известной степени заняться самовнушением: «я больной» снижая сопротивляемость организма болезням. Если долго считать себя больным то реальная болезнь обязательно придет, поскольку «болезнь» не столько само заболевание, сколько состояние психики. Лучше (и дешевле) считать себя здоровым: «авось само рассосется», вести образ жизни нормального (не болеющего) человека надеясь на спасительные резервы организма. Поскольку болезнь значительной частью мнительность, а мнительность в отражениях и есть реальность, то во многих случаях такая «метода лечения» оказывается действенной. Но, разумеется, не во всех. Если болезнь настигает провинциала, то уж непременно нечто существенное.
«Предосудительным» оказывается и класс психических заболеваний, хоть город их главный инкубатор. Как и в деревне здесь есть свои «дурачки», проходящие под маркой «городские сумасшедшие». Не столько ретро-элемент привнесенный из деревни страхующий от коллективного сумасшествия, сколько индикатор всеобщего нездоровья. Ведь в Провинции люди большей частью обеспокоены не собственно болезнью (большинство болезней не смертельны) сколько тем, как выглядит их болезнь в глазах окружающих. Страхующим элементом здесь является «всеобщее зеркало» мнения. Поэтому собственные «тараканы» можно скрывать сколь угодно долго, при условии пристойного поведения на людях. Отсюда вялотекущая форма всеобщего психического заболевания.
Если общество впадают в массовые психозы типа фашизма, национализма, доносительства, то «отражение в зеркалах» очень быстро делает заразу всеобщей, стоит лишь слегка сместиться планке «нормы». Психозы это болезненное течение «моды», поскольку люди живут в сюрреалистическом мире зазеркалья, где психические нормы искажены и вывернуты. «Городские сумасшедшие» только вершины айсбергов. Приобретя большую целостность, личность теперь обязана сама преодолевать собственные психические недуги, хранить внутреннее психологическое единство. От того сдерживать порывы безумия в первую очередь под давлением великого «что люди скажут».
Более гуманная среда не отсеивает и не уничтожает людей с психическими отклонениями, до известной степени их изолирует если больные представляют угрозу обществу.
Но выясняется что депрессии в той или иной форме подвержена большая часть городского населения, столь же велики проценты предрасположенности к психическим заболеваниям. «Городской нормой» является болезнь и в каждом собеседнике горожанин вольно или нет подозревает психа, хотя часто у такового только иная форма заболевания. «Псих» звучит как приговор, однако это состояние не следствие личных качеств, пороков, но Судьба, Промысел, Приговор Божий. Quos deus perdere vult, dementral prius[222].