В языке горожан огромное количество вариантов обозначения ненормальных состояний психики: «сойти с ума, помешаться, рехнуться, сбрендить, тронуться, ополоуметь, чокнуться, свихнуться, попить молочка бешенной коровы, сбеситься «и так далее, за каждым из которых стоит особое отношение к сумасшествию. Разные причины, разные временные промежутки течения и обострения болезней, их острота и опасность. Присутствие столь тонких оттенков свидетельствует о широком распространении, обычности, «нормальности» подобных заболеваний.
«Система зеркал» служит своеобразным страхующим механизмом от развития психических недугов. «Явной» функцией заставляет каждого члена общества «держать себя в узде», не дает выплескиваться эмоциям, прогрессировать расстройствам. «Скрытой» стороной подобно «волшебному» китайскому зеркалу[223] отражает не только отражение, но и оттиснутые на зеркале знаки. В том числе и «знаки» болезни — неявно проявляющиеся симптомы.
Поскольку психические заболевания сопровождаются повышенным эмоциональным фоном, то вызывают невольный эффект подражания, являясь «заразительными» в театральной интерпретации этого слова. В итоге «отраженная личность» становится сотканной из отражений сотен разнообразных психических болезней с единым «размытым симптомом», пародией на нормальность, сложившейся из множества разнонаправленных векторов.
Мир романов Достоевского, где всем героям можно поставить клинический диагноз, оказывается более соответствующим действительности чем реализм бытописателей, рассматривающих обывателей, как людей изначально нормальных.
Промежуточным состоянием между провинциалом и жителем мегаполиса обозначен столичный горожанин. То есть человек иерархии. Поэтому в его поведении сильны мотивации горожанина и в провинциальном и в «мегаполисном» звучании. Но что же отличает собственно его? Разумеется иерархия: как в распределении врачебного ресурса, так и самой болезни. С первым все просто: на государственном поприще чем выше ранг занимает служащий тем он «ценней для общества», его болезнь наносит больший урон исполнению его обязанностей, поэтому государство обязано мобилизовать лучшие силы медицины на его излечение. В подспудной практике все, разумеется представляется наоборот — чем больше власти в руках сатрапа, тем больше ресурсов он может задействовать. Ведь он ценит свою жизнь в соответствии с градусом служебной лестницы. Соответственно в частной корпоративной практике «власть» заменена деньгами. Болезнь означает отход от дел, следовательно — убытки. С другой стороны вопрос о размерах платы за лечение с умножением личного капитала становится все более праздным.
Интересна иная сторона — «право на болезнь». Мелкая сошка своей болезнью может внести дисбаланс в хорошо отлаженный процесс функционирования бюрократических механизмов. Поломанный винтик могут легко заменить другим. С другой стороны сам «винтик» рассчитывает на карьерный рост, на поощрение начальства, поэтому не хочет прослыть, хилым и болезным — всеми способами скрывает заболевания, тем более тяжелые и хронические, предпочитая переносить их на ногах. Чем-то он похож на профессионального спортсмена берущего рекорды, сокращающего будущее за счет здоровья. Его болезнь превращается в подобие скрытого «порока». Чтож! Это его выбор и его игра.
Иное дело что бюрократические аппараты и частные корпорации знают об этой практике — ценных специалистов берегут, к остальной массе относятся безразлично, заставляя их выкладываться по полной даже в ущерб здоровью. Система «выжимания соков» приносит дополнительные прибыли. Более того, для соискателей продвижения рождает дополнительные стимулы: можно «заложить» ближнего пришедшего с не долеченным гриппом на работу и заразившего весь отдел, можно заботиться о своем здоровье как о капитале на будущее, и портить его конкурентам etc.
С продвижением по служебной лестнице «право на болезнь» приходит в равновесие с положением. Средней руки начальник болеет столько сколько болеет. Он завоевал это право и пользуется им. Единственное табу — психические заболевания и тяжелые хронические болезни. Их он вынужден скрывать, как любой на социальной лестнице до самой вершины. Сумасшедшего короля подданные имеют право сместить, тяжело больного президента могут не выбрать. Разумеется история знает массу исключений — от Ивана Грозного до Рузвельта, но большая часть исключений свидетельствует о силе личности правителя и его харизме.
223
Идеально отполированные старинные китайские металлические зеркала, на которых под определенным углом зрения становятся видны иероглифы, выбитые на тыльной стороне. Секрет этих зеркал открыт лишь недавно: в местах проявления иероглифов структура металла более плотная, поэтому коэффициент отражения несколько иной. Особенно хорошо видны иероглифы при отражении в другом зеркале.
Психопатологи называют любимой игрой шизофреников: поставить друг против друга два зеркала и рассматривать отражения.
Но если поставить два «волшебных» китайских зеркала, друг против друга — какое из «скрытых изображений» будет проявлено? Данная метафора подразумевает разговор двух душевнобольных, считающих себя здоровыми, и отмечающих признаки сумасшествия у собеседника.