И все же, без иронии… Богатому ой как не хочется болеть и умирать. Живущему в раю не хочется быть изгнанным, даже если погонщиком будет смерть. Не хочется болеть, хочется наслаждаться и потреблять блага. Потреблять вечно. Само сознание, что благоденствие когда-нибудь кончится, вселяет ужас. «А подайте-ка мне панацею, придумайте средство от смерти, я заплачу, не поскуплюсь! Только бедные бесстрашны, только бедные довольны судьбой, поскольку их лозунг: «Ego nihil timeo, Quia nihil habeo[269]». Как страшно умирать, спасите меня хоть кто-нибудь!» In divitiis inopes, guod genus egestatis gravissimum est[270].
Дерзкий вызов Судьбе закончится полным ей подчинением. Точно так же если генетика бросит вызов Болезни, Старости или самой Смерти, то придет к полнейшему их торжеству.
При тупике в рассмотрении проблемы, стоит прибегнуть к трезвому взгляду: «почему все устроено так, как устроено?», чтобы понять нехитрую истину: иначе и быть не может.
Vita incerta, mors certissima[271]. Смерть одно из главных достижений эволюции Жизни. Главный принцип устройства пищевых пирамид, когда биомасса накапливается и переходит из простейших форм в более сложные. Коровы едят (умерщвляют) траву, человек ест говядину. Смерть «насильственная» (пожирание представителей одного вида другими видами) естественна в природе. Менее распространенна вторая ипостась: «естественная» смерть «от старости». Фактически — от старческих болезней. Если бы весь мир пожирал низшие виды без остатка, то тратил бы на эту борьбу слишком много энергии. Растранжиривал слишком многое не оставляя ничего для образования почв и растительной биомассы. Если бы мир был устроен, как того хотят «истинные гуманисты»: «не тронь последнюю былинку», то был бы основан исключительно на поедании чужого «дерьма», отходов других видов. Тогда бы «последние (в пищевой пирамиде) стали первыми», если бы «первым» вообще чего-нибудь доставалось.
Болезнь значительно более «гуманный», более экономичный способ регулирования биоценоза. Сезонное отмирание листьев дерев еще не болезнь, но уже и не жизнь (расцвет) дерева. Процессы размножения симптоматически близки к состоянию болезни. Размножаясь живое сеет семена «гибели отцов и матерей» — смену поколений. В своей мудрости Болезнь идет еще дальше, селектируя популяцию.
Действительно, не будь болезнь фатальна то гибель всей популяции была бы губительна и для популяции специфического инфекционного паразита, а если бы полностью к нему невосприимчива, то лишила бы его возможности питаться и размножаться. Болезнь, тем самым, через гибель слабых («жертвенных») особей, создает необходимое разнообразие видов. Как тут, вслед за Панглоссом, не воскликнуть: «Все устроено как лучше, в самом лучшем из миров». В цивилизации человек взял на себя функции Болезни, заменив ее смертью. Насильственная смерть от рук человека (забой) главная причина смертности домашнего скота, равно как употребление мяса умерщвленных домашних животных причина роста и здоровья их популяций.
Человек идет дальше в своей серьезности, решив, что теперь сам может отвечать за свою селекцию а не какие-то там бактерии — вирусы — бациллы. Справился же он успешно с заданием для первых классов: селекционировал домашних животных. Пора переходить в «среднюю школу», заняться самосовершенствованием. Не важно, что по каким-то предметам четверки, и троечки попадаются. Страшно иное: кое-какие предметы были пропущены «по болезни».
Два вывода. Первый: Человек расплачивается за свою роль «короля мира», за нахождение на вершине эволюционной пирамиды. Нет не смертью, вернее, не только ею, поскольку в любом биоцинозе существующем без участия человека, на вершине пирамиды стоят хищники. Вовлеченные в иерархию взаимодействия животные неизменно включены в пищевую пирамиду и являются чьей-то пищей.
Всякой действительной иерархии противостоит антииерархия. В данном случае иерархия утилизации останков и продуктов жизнедеятельности. Система разложения. Во всяком сложном организме, обществе, государстве заложены механизмы развития и деградации, даже самоликвидации. Наивно думать, что в человеческой психике такой механизм не предусмотрен. Это знание — и осознание. Человек разумный расплачивается за свою роль «высшего существа» осознанием своей конечности и смертности. Расплачивается даже большим: знанием о возрасте, о старости. Еще о многом, в том числе о болезнях, даже о смертельно опасных.