Нет — небоскребы делового центра сплошь набитые клетушками контор-офисов это стопка монет. Рядом еще одна и еще, и еще вырастают по мере приращения капиталов. Силуэт центра современного города (с его эталоном — Манхэттеном) более всего напоминает столбцы биржевого индекса, ленту индикатора. Там люди не делают ничего осязаемого не пишут картин, не мастерят поделки, не ставят опытов. И при этом у них нет ни минуты свободного времени, поскольку «time is money»[41]. Они постоянно что-то что подсчитывают, плодят бесконечные бумажки, просматривают нескончаемые таблицы индексов, беспрерывно кому-то звонят, принимают партнеров, спешат на деловые встречи, они не съедят завтрак, обед и ужин в простоте, даже не выпьют кофе — обязательно в компании обсуждают нечто важное за пережевыванием бифштекса. Занятие понятное всем горожанам: люди «делают деньги». Небоскреб — столб богатея-столпника взгромоздившегося наверху, демонстрирующего всем свои возможности, поскольку добрая вывеска — реклама солидности, залог вечности богатства. Вспомните название центрального собора Нью-Йорка? Это вам и сами обители «большого яблока» затрудняться назвать. Поскольку соборная площадь «города Желтого Дьявола» — Wall Street[42], а Главный Собор — Биржа.
Богатство, наживаемое в самом сердце города, тоже может его покинуть и уединиться procul negotiis[43] в самых живописных диких уголках, в благоприятном мягком климате. Устроит жилище так, как укажет фантазия не стесненная религиозными догмами или предписаниями и обязанностями власти. Не стесненная ничем, изукрашенная всем, что можно купить за деньги. Дом мечты со всеми возможными удобствами только для себя.
Богатство разобьет вокруг экзотический парк: цветущие растения со всего мира означают власть над флорой. Плавательный бассейн — власть над водной стихией. Каменная ограда — власть над твердью, огромные очаги каминов — власть над стихией огня. Непомерных размеров кухня с холодильниками забитыми яствами со всех концов света овощи, фрукты, коренья, мясо самого тончайшего вкуса, дичь, битая птица, рыба и fruit de mare[44], экзотические орехи, сласти, прочие деликатесы, не говоря уже о винном погребе стоящем целое состояние — всласть над плодами и тварями земли, воды и воздуха. То есть власть над самой Жизнью могущей быть проглоченной в один момент за обильной трапезой. С моря дует сирокко заставляя трепетать опахала пальмовых веток… ветер нетребовательной свободы, свободы покоя и наслаждения.
Называется такой дом виллой. Идеальный дом, наполненный предметами искусства, роскошью, яствами. И современная вилла на Багамах по сути ничем не отличается от виллы императора Веспасиана на Капри.
Одно в ней плохо: хозяину постоянно надо возвращаться в место, откуда сбежал. В свою тюрьму. В ненавистный Город с его теснотой, зажатостью, суетой, чтобы в нем приращивать капитал.
Нет в мире совершенства. Только что возникшая гармония тут же разрушается безудержным ростом или налетом на зажиревшее тело голодных соседей. Потомкам останутся только осколки гармоний, некогда достигнутых в вечной борьбе и взаимном плодотворном сожительстве Природы, плодящейся и размножающейся, Разума стремящегося все упорядочить, всюду посеять рациональное зерно, Фантазии вечно устремляющей то ввысь, то вниз. Ну и Господина Случая, самой закономерной вещи под небесами.
И неожиданно гармония возрождается словно на пустом месте. Но «пустым» его можно назвать лишь условно, ведь Город успел стать местом с названием, говорящим само за себя. Это имя собственное, уже непонятно чем определяемое: архитектурой, историей, традициями, жизненным укладом, нравами и темпераментом жителей. «Париж» это не столько место во Франции, сколь особое состояние, вселенная, раскладываемая только на такие же символические части: Монмартр, Монпарнас, Лувр, Эйфелева башня, Елисейские поля, Плас Пигаль, Сорбона, Нотр Дам де Пари и так далее in infinitum[45].
Старых зданий остались единицы, первого камня не сыщешь, планировку сто раз переменили, темп Города изменился, а большинство исторических событий остались в памяти только чудаков-старожилов. Но осталось иное — характер горожан, хоть и они, в большинстве своем, потомки приезжих. Город переделал их по своему образу и подобию, сплотил в единую массу, и теперь всяк с гордостью бьет себя в грудь, утверждая свое стародавнее родство с Поселением.
ЧАСТЬ II. ПОСЕЛЕНИЯ
В предшествующих рассуждениях исходной посылкой было наличие Полиса как такового, некой самодостаточной сложившейся структуры. Но Город «если смотреть на вопрос философски» полностью лишен этой самодостаточности.