Мегаполис гарантирует любую свободу вплоть до «абсолютной» — романтизированными носителями которой становятся бездомные, верней особая их часть: клошары или «бомжи». Лишенные дома, работы, даже имени и прошлого (они все забыли, чтобы воспоминая о «нормальной жизни» их не мучили) бродяги представляют ярчайшее проявление полной городской свободы. Им абсолютно нечего терять потому жизнь им не особо дорога. У них нет планов на будущее, даже на реальное «завтра», даже на ближайшие часы. Их не тяготит собственность, социальные и семейные обязательства, перипетии политики и экономики, культура, наука, ужасы мнимых и реальных войн, потоки информации, стрессы города. Они ко всему безразличны в том похожи на философов и стоиков во всяком случае в глазах суетных горожан.
Клошары живут случаем: подаянием, мелкой кражей. Их казино — помойка куда то выбросят недоеденный деликатес или поношенную тужурку или то тухлятину и старую газету. Их мир — мир таких же им подобных, потому невелик. Даже в крупнейшем Мегаполисе наберется не более среднего провинциального городка. Вместе же их не собирается более пары сотен.
Что немало: два — четыре на тысячу жителей Мегаполиса (разумеется, в западных Мегаполисах. В Третьем Мире таковых бывает чуть ли не до трети населения). По одному на каждый большой дом. Бомжи находят закоулки, подвалы, подземелья коммуникаций, просто тротуары. Солидные граждане морщатся при встрече с ним, иногда призывают полицию прогнать с глаз долой, но иногда являют милосердие бросив пару монеток успокаивая и очищая на день свою совесть. По большому счету бездомные необходимы «добропорядочным» как упоминание о границах свободы которые не следует переходить, и в то же время напоминание о самой Свободе: «Мы не виноваты! Это их выбор жить как им хочется, и в этом часть нашей Свободы. Мы свободны поскольку свободны они!». «Вынесенная совесть».
На другом полюсе — «управленцы»: «столица» всегда гнездится в Мегаполисе. Посередине — «атомарный субстрат». Свобода предполагает броуновское движение частиц. Пусть даже осознанное. Но в основе его все равно индивидуум-«атом» радеющий прежде всего о своем благе. Пусть жители разбиты на категории, подобно атомам: «водород», «гелий», «уран». Атомам в принципе все равно с кем вступать в электронные связи: со «своим» молекулярным весом или с «чужим». Его протоны столь дистанцированы от других атомов роем электронов что в сущности безразличны к понятию «свой-чужой». До известной степени, конечно.
«Атомарная» модель человека предоставляет его самому себе, бросая в одиночное плаванье по жизни. (Рассматривается идеальная модель). Обостряется инстинкт выживания: строительства защитных барьеров, приобретение «лат и мечей», поскольку «играть» (здесь: жить) предстоит по правилам установленным обществом. Для нормального существования в обществе человеку не так уж много надо, но норма и успех сильно разнятся. Норма есть необходимое для жизни (как известно являющееся одновременно «достаточным») делается совершено «недостаточной» для жизни в обществе. Для «нормы» необходим еще большой «социальный резерв» — независимое положение, «жировой запас» превосходства, ограждающее от растворения в хаосе других «атомов». Из атома (вроде водорода) надо превратиться в «молекулу водорода Н2», то есть в семью проживающую доме на своей земле. «Нормой» становится «успех». Простое чувство самосохранения и собственности развивается в корысть и алчность, поскольку «второй путь» превосходства — богатство.
Первый, как было сказано, власть. Но власть априори дело «избранных», то есть небольшой части общества. Хотя бюрократический аппарат можно раздувать бесконечно, все равно чиновников не может быть бесконечно много — им необходимо управляемое население. «Низы». Каждый этаж иерархической пирамиды на порядок меньше «нижнего», поэтому шансы на его занятие уменьшаются в геометрической прогрессии.
Богатым же теоретически может стать каждый. С каждой монетой отложенной в кубышку, с каждым бонусом полученной прибыли человек автоматически поднимается выше в иерархии богатств. Он может создать собственный аппарат управления и превратится в верховного властелина собственной фирмы.
Другие объяты тем же желанием. Дух всеобщей конкуренции приводит к разнуздыванью основной страсти — корысти, приводя к «ret race»[57]. В конечном итоге «второй путь» становится «первым». Власть же объявляется лишь «слугой народа» и «арбитром» в этих гонках: предоставить всем «равные стартовые возможности». И в определенной степени теряет власть, то есть извращает свое естество. Становясь чем-то похожей на безземельного короля среди «жирных баронов» средневековья. Только баронами теперь становятся «короли нефти», «стальные магнаты» etc.