Существует еще большая доля лжи, которую принято считать правдой. Общепринятый обман: политики делают вид, будто говорят правду избиратели делают вид будто верят им. Мужья и жены притворяются, что говорят друг другу все и честно про свои расходы, друзей и подруг, любовные связи на стороне или вовсе не говорят о них. Обе стороны делают вид что это так и есть, иначе большинство браков распадется под ударами правды.
А бизнес построенный на «создании имиджа» сиречь уже окончательно узаконенном обмане? Но бизнес этот обманывает кого-то Другого — далекого и безличного потребителя, но не соседа или друга с которым «все по честному». Впрочем, обманщики бумерангом подвергаются такому же обезличенному обману со стороны Других.
То есть ложь в таком обществе упакована в такие глянцевые обертки правды и проложена столь мощными «уплотнителями» умолчания, как будто вовсе отсутствует, что есть самый сложный и утонченный способ обмана. Отброшены на периферию правдолюбцы, включенные в сложную структуру взаимоотношений: на манер блюстителей нравов или докторов сообщающих истинный диагноз. Равно отодвинуты откровенные лжецы, поскольку чистая ложь примитивна и долго не живет. Лидерствуют «совмещенные» типы.
Но «плюс на минус дает минус». Манипулирующий правдой и ложью, равно молчанием и секретами — лжец изощренный, циничный. Причем лжец с совестью как орудием лжи, как необходимым для жизни кошельком. Из него он достает благородные поступки, откровенность и одаряет всех кто ему ближе. И почти не остается тем кто «дальше».
Современный человек Мегаполиса самый сложный продукт цивилизации, изделие фабрики «Город». Ему присвоен артикул «полноценная личность» (В научной литературе используется термин «автономная личность», однако он более подходит к социализму, указывая на зависимость, не окончательную замкнутость на себя privacy личности).
Все прежние исторические стадии развития личности совмещены: первобытная правдивость и фанатичное требование правды от других, равно и первобытное чувство свободы, деревенская «роль» в обществе, отражение во мнении провинции, иерархии социального, государственного и корпоративного положения. Венец исторического развития! Атом огромной макромолекулы запутанного социума.
Фактически такая личность уже и есть само общество, как в простом фрактале: сколько его не дроби все время будет воспроизводиться одна и та же структура. В отличие от «совокупной деревенской личности», где мир = личность (об этом подробнее в главе «Деревня del’arte»), здесь формула обратная: личность = мир как весь социум повторяя его многочисленные бумы, стагнации, кризисы: моральный, финансовый etc. Равно похож на личность провинциальную с той лишь разницей, что провинциал похож на каплю ртути отражающую весь мир, а житель мегаполиса на прозрачную каплю воды. Там отражение от поверхности, здесь — в линзе. Ну и упомянутое подобие свободному жителю леса, равно иерархии, будь то воинской орды или тирании.
Взамен столь сложной конструкции горожанами принята упрощенная манихейская схема. Де, в нас поровну «ангельского и дьявольского» и именно это делает нас людьми. Как видно из предыдущих тез в горожанине живет как минимум три стороны (правда, ложь, тайна — «безмолвие») и четыре разных типа личности. Причем ни одна из четырех частей не превалирует в большинстве особей, поскольку их сумма образует совокупную пятую. Чтобы свести концы с концами следует покрывать их изоляцией ложи, поскольку правда как плавиковая кислота может разъесть что угодно[62], а смешавшись разные стороны личности могут дать взрывоопасную смесь.
Социум мегаполисов будет держаться пока обман будет выгоден каждому члену общества. А в атомарном обществе он будет необходим всегда. Каждый атом оставит правду о себе «про себя», для индивидуального пользования. Наружу выйдет только «препарированная правда», удобная для стороннего потребления, то есть с приправами из лжи и обильными гарнирами умолчания. Съеденная другими эта правда «обманет» самого «повара»: «раз они верят, значит это правда, теперь послушаем что расскажут они про себя. Я, конечно, не поверю, но сделаю вид что верю. Хоть из вежливости».
Ложь будет необходима всегда, прежде всего для самообмана. Таким образом само общество может исчезнуть только от глобального самообмана. Например, уверенностью что спокойно можно прожить с одним ребенком или вовсе не имя детей. Отдельно каждая семья — да, народы состоящие из таких семей — нет. Ну и от множества иных иллюзий.
62
Не так давно в мобильные телефоны было внедрено устройство по тембру голоса и интонациям указывавшее степень откровенности собеседника. Изобретению предсказывали большое будущее: в любых переговорах теперь можно было знать правду. Во всяком случае насколько Другой кривит душой. Новшество, однако, не прижилось. Собеседники обоюдно знавшие что абонент врет, не давало возможности связать нить разговора — на ложь надо отвечать ложью, или обвинять другого во лжи.
Но похоронил новинку иной аспект: знание, что тебе постоянно лгут или хотя бы лукавят вызывало у большинства не чувство тайного превосходства над собеседником, но ощущение неполноценности, унижение. «Тебя держат за дурачка, которого легко обмануть»