«Optimus mundus»[136], мираж жизни насквозь пропитанной духом меркантилизма и стяжательства, жизни озабоченной обустройством семейных гнездышек обставленных слониками, бонбоньерками, плюшевыми диванчиками укрывающимися от взгляда с улицы за кремовыми занавесками с рюшечками. Самый фантастический мир на Земле. Провинция.
Деревня «del’arte»
Актерский театр, театр режиссерский, капустники, народные балаганы не входят данного исследования, поскольку главный театр человеческой жизни — деревня. Театр масок, следовательно — ролей.
Внешняя ролевая обусловленность малой сельской общины есть по сути специализация малого сообщества. Деревня — первая ступень подчиненной природы управляемой трудом, умением, агрикультурой. Но человек пока находится от нее в полной зависимости. Как принято говорить: зависит «от земли». По причине что главной заботой его, осью жизни остается сельскохозяйственное «производство». Забота par exilence[137] о желудке, о еде. Эта всеобщая уравновешивающая сила устраняет производственную специализацию оставив сообществу чистую психологию. Все члены сообщества заняты одинаковым делом — следовательно все равны, опричь нескольких специалистов: кузнеца, пастуха, шорника, знахаря и попа.
В обществе равных возникает дифференциация на основе психологических типов, и их постоянный ансамбль — рождается театр. Роли заданы на поколение и имеют свойство передаваться по наследству. Зрители и участники совмещены в одних лицах. Или почти совмещены: бездеятельная по причине немощи старость более склонна зрительствовать и критиковать, неразумная буйная молодая поросль — учится играть и искать своих ролей. Людям зрелого возраста, который в деревне наступает рано, роли «розданы» и уже не могут быть изменены равно как и маски ролей.
Типичные маски в деревенском театре: «лидер-вожак», «мудрец», «донжуан», «дурак» плюс «сумасшедший» (эти две роли в деревне строго разделены, более того, закреплены каждая строго по одной за каждой персоной — в деревне не место лишним ртам), «потаскуха», «горький пьяница», «мелкий пакостник», «воришка», «бедный, но гордый» и множество иных. Конечно «хор» — как в древнегреческом театре — все население деревне не занятое в конкретной «постановке». Чем больше в деревне жителей, тем больше нюансов и оттенков ролей — пресловутых «типажей» миллионы раз обыгранных в фольклоре, в прозвищах и прибаутках. Mundus universus exercet histrioniam[138].
Феномен сельской жизни выдвигает вперед или задвигает человека, имеющего ярко выраженную склонность к той или иной роли. То есть главную черту характера. Однажды выбранный путь накладывает нелегкий крест, заставляя принять его, нести всю жизнь. Чем талантливее человек, тем лучше он «играет», а излишнее старание при наличии успехов делает изгоем, выводит в ранг полусумасшедшего. Стереотип мышления сельской жизни, вообще замкнутого сообщества, определяет поступки в их ролевой окраске. Даже на пришлых деревня надевает маски: «городской», «бродяга», «калик перехожий», «конокрад», «торговец-офеня», «цыган» и другие. Все необычные определяется термином «чудак».
Вне ролевой классификации для сельской общины-труппы людей не существует. Omnes homines agunt histrionen[139]. «Роль» понятие скорей условное, по смыслу ближе к характеру, персонажу, типажу, маске. Роль «не по тексту» заданному сценарием, но в импровизации поступков, типе поведения, обусловленном внутренней иерархией сообщества и его горизонтальными связями.
Жесткая иерархия вынесенная из первичной среды более свойственна «большим» или «малым» типам семей, где роли хоть и существуют, но не столь явно выражены. В семьях ролевое поведение обусловлено иерархическими ступенями и нишами: «родители — дети», «муж-жена» и прочие, занимаемые при замене старшего поколения младшим с течением времени. Глава семейства всегда останется таковым сколько бы поколений старших сыновей не вступило в права владения хозяйством-домом. Однако «не выраженность» роли в семье обусловлена иной, более патриархальной альтернативой. Семья заимствована из глубин веков когда человек уже стал человеком и пробыл им довольно долго. Только дома крестьянин может на время снять маску. Разобравшись с домашними хозяйственными делами, все попрятав по амбарам, расставив по полочкам, наказав шаловливых детей и попинав жене, в общем — укрепив собственную власть и закрепив камни иерархии, хозяин может расслабиться: превратиться в обычного человека. Напиться, подурачиться, выкинуть все, что угодно. Кругом свои: только жена и дети. Ничто не выйдет за стены хаты. Только своим можно доверить главную тайну: «я не маска, я не орган общины — я человек». Но это тоже игра — все всем известно, но соседи играют роль что «не видят и не слышат».