В фигуральном смысле горожанин является «людоедом», поскольку является «психофагом» — пожирателем душ. Вместе с едой он поглощает часть души, часть «несостоявшейся полноценной личности» каждого крестьянина.
Положа руку на сердце, не замечали ли вы в своих, городских рабочих коллективах или в дружеских компаниях, как распределяются и вдохновенно играются роли? Если нет, то в вашем восприятии hodieque manent vestigia ruris[143].
Роли могут выстроится и в других замкнутых сообществах, например в уголовном (да простится такое сравнение). Уголовный мир одновременно проще и сложней сельского. «Проще» поскольку лишен семейных иерархических пирамид, неким подобием которых являются мафиозные кланы и сложившиеся шайки, т. е. представляет собой довольно ровное «поле». «Сложней» поскольку разделен на собственно активно «работающее» сообщество мобильных и самостоятельных членов и на его «теневую» часть — сидящих в тюрьме. Собственно тюремные отношения и являют собой пример вынужденного замкнутого сообщества противостоящего тюремной администрации. Дополнительные факторы добавляются уже из первобытной среды: борьба за лидерство, за место в иерархии. Занятое место становится маской-ролью: «петух», «шестерка», «мужик», «пахан». В этом случае игра определяется очень жестким внутренним кодексом организующим практически весь характер поведения личности «на зоне».
Нельзя говорить о прямом соответствии театра тюрьмы театру деревни или армейской жизни, можно — лишь о типологии. Тюремная гиньоль в большинстве случаев не представляет едино живущего сложного организма. Организуемое ею действо ближе к законам поведения толпе, где происходит полное растворение личности в этом временно возникшем сообществе, ведущим себя по законам психической жизни организма более примитивного чем человек. Толпа способна только на достаточно рудиментарные эмоции: страх, гнев, экзальтация, агрессия. Причем эмоции активные иначе толпа распадается. Тюремное сообщество сложней, но не так как деревенское, поскольку в среде уголовников слишком сложна иерархия и специализация. И сами побудительные мотивы «играть театр» иные чем деревне.
Замкнутые коллективы — в основном производственные. В них единство достигается равенством производственных обязанностей большинства членов, представляют совмещение и «деревенского театра» и «провинциального зеркала», служа основой «корпоративной этики», в которую вносится иерархия, чем-то похожая на уголовную. Ограниченность рабочего времени, совмещенные «психологические типы поселений» не дают в полной мере выстроится на производстве как театру, так и «зеркальному миру», лишь окрашивая межличностные отношения на производстве. Корпоративные установки, система привнесенных высшими менеджерами отношений доводит формирование до нужной грани внося в труппу непоколебимую диктатуру «режиссера» — руководства корпорации. Вымученные «американские улыбки» «обязательные для персонала нашей фирмы» и прочие варианты производственного лицедейства, «кодексы поведения», униформа выстраивают новый театр вновь надевая на людей маски если те хотят «зарабатывать как можно больше». Новый коллективный организм — производственный, выстраивается сознательно с целью заполучить класс «новых крепостных крестьян» повязанных круговой порукой и выпячивающих навязанные руководством маски-роли для создания «делового климата» в коллективе и представления во вне «лица сотрудников фирмы» под личиной слащавой образины.
Постоянное присутствие игры, личин и масок, возникновение «театральных трупп» замкнутых сообществ указывает что театр ролей никуда не делся из нашей жизни. Наоборот лицедейство невероятно разрослось и усложнилось.
Стремясь к единству социальному и психологическому деревня нивелирует социальное расслоение заменяя имущественное неравенство неравенством психологическим: каждая роль не равна по значению другой. В деревне «все равны» как члены общинного круга и неравны как носители характерных ролей и психологических типов.
Социальное распределение ролей превращается в классовые роли, их носители приобретают характерное классовые отличия в поведении, которые становятся стереотипами. Интересный феномен: классы общества начинают выступать в отношении друг друга с позиций социальных ролей, а внутриклассовые отношения вновь приобретают игру характерных ролей. Классы образуют замкнутые сообщества, поскольку существуют не только как «слои общества» и сословия в государстве, но и группы в каждом отдельном городе, поселении, на фабрике или рынке. В средневековье четкое деление на общины переходит в город, образуя цеховые структуры. В городской фазе круг ролей обычно разомкнут, что позволяет представителям разных классов и социальных групп «менять маски и роли» — стремиться выйти из одного амплуа, например «бедняка», и перейти в иной статус, то есть «надеть маску» богача. Личина предоставляет ее носителям представляться не тем кем они есть, но кем хотят выглядеть в глазах других. По большей части своей мечты — кем хотят стать. Лицедейство становится частным делом каждого, в конце концов маска начинает скрывать от самих индивидуумов их истинную сущность. Человек не то что он думает о себе, тем более что воображает. Познание своей истинной сути становится отдельным испытанием в жизни человека, многие не выдерживают его, часто вообще не проходят.