– Это с перевязанной-то ногой! На костылях! – недоумевала я.
– Ты же не ногой пела! – отозвалась Галка. – А сейчас как твоя ножка?
– Нормально! Я уже и забыла все! – Я показала Галке еле заметные швы около пятки.
– А что ты пела?
– О Гал, ты не знаешь эту песню. Она очень старая. Не модная. Ее сейчас вообще не знает никто. Она мне по наследству досталась.
– Как это – по наследству? – удивилась Галка. – Она что-то сто́ит?
– Галчонок, тупой, наследство – это не только же деньги. Просто эту песенку еще мама пела, а еще раньше, ну, совсем-совсем давно – бабушка – в молодости. Вот насчет прабабушки не могу точно сказать, может, и она пела… Семейная, в общем, песенка. Я ее от мамы узнала.
– Спой! – предложила Галка.
– Под гитару надо, но ведь ночь, соседи услышат…
– А ты без гитары. Тихонько.
– Хорошо.
Я прислонилась к «окошку» на моей стене, уселась между «горшков с маргаритками», подтянув одеяло до шеи, и тихо начала петь:
Песня была длинная, в несколько куплетов. Я пела и чуть не ревела. Такого не было на концерте в лагере. Песенка, конечно, грустная, но тогда мне совсем не хотелось плакать. Потому что тогда я еще не знала Вальку. А сейчас… я пела и представляла себя на месте этой девушки, которая полюбила случайного юношу…
Как будто я живу на берегу моря в маленьком домике, может быть, это таверна. Почему-то мне хочется, чтобы таверна была. Мне четырнадцать лет. Я люблю гулять по берегу, слушать шум волн. И вот у нас в таверне снял комнату молодой рыбак. Внешне он вылитый Валька. Ходит в широкополой шляпе, белой рубашке с широкими рукавами и кожаном черном жилете. Ну и понятно, что у него длинная челка, черные глаза, и еще он всегда веселый. Днем он рыбачит с другими рыбаками на баркасе, а вечером возвращается домой. И всегда что-то приносит мне в подарок. То свистульку из ивы, то человечка из шишек, то букетик лесных цветов. Однажды принес букет из одуванчиков. Не желтых, а белых. Три седых одуванчика. Они чуть касались друг друга пушистыми головами, но не приминали причесок. Они были, как легкое пушистое облачко… меня покорил этот облачный букетик. Я с каждым днем все больше ждала прихода рыбака. Он шел на берег, и я увязывалась за ним. Он сидел с трубкой у камина, и я присаживалась рядом. Я поняла, что влюбилась в веселого черноглазого парня. Но влюбилась безответно. Потому что он уходил к другой девушке в другую деревню, я знала это, и мне ужасно, ужасно было грустно. Я смотрела на его плащ, который он как повесил на гвоздь с тех пор, как у нас поселился, так и забыл о нем. И мне становилось немного легче. Я касалась его плаща рукой, я его гладила нежно-нежно… А потом рыбак уехал. Взял свой плащ, чемоданчик, трубку и уехал в неизвестный край. Может, он испугался моей любви? Но после его отъезда я продолжала любить его, и мне было довольно того, что остался гвоздь, на котором висел плащ. А потом и гвоздь потерялся, но я так любила его, что мне было довольно того, что от гвоздя остался маленький след.
Я пропела длинную песенку целиком и… неожиданно для себя разревелась. Уткнулась носом в колени, а потом совсем спрятала лицо в одеяло.
– Ты что, Марусь? – испугалась Галка. – Что случилось? Грустная песня. Но реветь-то чего, а?
– Да не знаю я… Не знаю, Галка! Просто я, наверно, люблю его!
Я ничком легла на кровать, спрятав лицо в подушку.
– Бедная…
Галка стала гладить меня по волосам. Сидит рядом в пижаме в маленьких слониках и гладит, гладит меня по голове… Рука у нее мягкая.