А эти косметические наркотические вещества, говорила она, эти стабилизаторы настроения и антидепрессанты, они лечат только симптомы, а не саму болезнь.
Любая зависимость, говорила она, это всего лишь еще один способ решить ту же проблему. Наркотики, переедание, алкоголь или секс — всего лишь еще один способ обрести мир и покой. Бегство от знания. От этого яблока.
Язык, говорила она, это наш способ дать рациональное объяснение чудесам. Разобрать непостижимое целое на части. Способ освободиться. Забыться. Она говорила, что люди просто не в состоянии выносить истинную красоту мира. Мира непостижимого и не поддающегося никаким объяснениям.
Впереди показался придорожный ресторанчик в окружении громадных грузовиков — больше, чем сам ресторанчик. Тут же стояли и некоторые из новых машин, в которые мама не пожелала садиться. Пахло горячей едой, приготовленной в одной и той же фритюрнице с кипящим маслом. Пахло бензином и выхлопным газом — двигатели некоторых грузовиков работали на холостых оборотах.
— Мы живем в мире, который давно уже нереальный, — сказала мама. — Мы живем в мире символов.
Мама остановилась и полезла к себе в сумочку. Свободной рукой она оперлась о плечо мальчика и обернулась посмотреть на гору.
— Последний взгляд на остатки реальности, — сказала она, — и пойдем кушать.
Она вставила в одну ноздрю свою белую трубочку и глубоко вдохнула.
Глава 24
По словам Пейдж Маршалл, мама приехала из Италии в Америку, уже беременная мной. Это было в тот год, когда кто-то — неясно кто — ворвался в какую-то там церквушку, где-то на севере Италии. Все это записано в мамином дневнике.
По словам Пейдж Маршалл.
Мама подписалась участвовать в эксперименте по искусственному оплодотворению. Ей было уже почти сорок. Она была не замужем, да и не стремилась замуж, но кто-то пообещал ей чудо.
Этот кто-то знал еще кого-то, кто украл из-под кровати священника обувную коробку. В коробке лежали останки одного человека. Знаменитого человека.
То есть останки — это неправильно сказано.
Там был только кусочек.
Крайняя плоть.
Это была религиозная реликвия. Из тех приманок, на которую Церковь ловила людские души в Средние века. Один из немногих сохранившихся знаменитых пенисов. В 1977-м один американский уролог купил засушенный пенис Наполеона Бонапарта — длиной всего в дюйм — за четыре тысячи долларов. Пенис Распутина — около фута длиной — якобы находится где-то в Париже: в деревянной шкатулке, выложенной бархатом. Двенадцатидюймовое чудище Джона Диллингера[16] якобы хранится в бутылке с формальдегидом в военном госпитале Уолтера Рида.
По словам Пейдж Маршалл, в мамином дневнике записано, что шестерым женщинам предложили вживить эмбрионы, созданные на генетическом материале, взятом от этой самой реликвии. Пятеро отказались.
Шестой — это я.
Это была крайняя плоть Иисуса Христа.
Даже тогда, двадцать пять лет назад, у мамы были большие проблемы с головой.
Пейдж рассмеялась и достала очередную нить, чтобы вычистить зубы очередной старушенции.
— Но оцените хотя бы оригинальность идеи, — сказала она. — Ваша мама — женщина с фантазией.
Согласно догматам Католической Церкви Иисус вновь обрел крайнюю плоть при воскресении и вознесении. По утверждению святой Терезы из Авилы, когда Иисус ей явился и взял ее как жену, он отдал ей свою крайнюю плоть в качестве обручального кольца.
Пейдж тянет нить между зубами очередной старушенции, кусочки пищи и капельки крови летят прямо ей на очки. Она наклоняет голову то к одному плечу, то к другому, стараясь получше рассмотреть зубы старушки.
Она говорит:
— Даже если вся эта история — чистая правда, нет никаких доказательств, что генетический материал взят от действительного исторического лица. Скорее всего ваш отец был каким-нибудь бедным евреем.
Пейдж Маршалл говорит:
— Я думаю, что теперь вы должны согласиться.
— Согласиться на что?
— На предложенный мною способ, как исцелить вашу маму, — поясняет она.
Убить нерожденного ребенка. Я говорю, что даже если я — не он, я все равно думаю, что Иисус этого бы не одобрил.
— Конечно, он бы одобрил, — говорит Пейдж. Она дергает нитку, и кусочек какой-то слизи с зубов летит прямо в меня. — Разве Бог не пожертвовал собственным сыном во имя спасения людей?
Вот она, снова — невидимая черта между наукой и садизмом. Между преступлением и жертвой. Между убийством своего собственного ребенка и тем, что Авраам едва не сотворил с Исааком в Библии.
16
Джон Диллингер — известный в сороковые годы XX века американский гангстер. —